– Я знаю, что это так! Как ты думаешь, почему я ем эту гадость? – раздраженно ответил больной.
Как только рассвело, Аврелия села возле ложа сына с упрямым выражением на лице, говорившим о том, что она не сдвинется с места, пока не получит ответы на некоторые вопросы.
– Ну хорошо. Что все-таки случилось? – спросила она.
Сжав губы, Цезарь смотрел через открытое окно в гостиной матери в сад Гая Матия, который тот развел на дне светового колодца.
– Моя первая самостоятельная авантюра закончилась полным крахом, – сказал он наконец.
– Пока все остальные вели себя с поразительной храбростью, я валялся как бревно, безмолвный, неподвижный. Героем был Бургунд, а героинями – ты, мама, и Рия.
Аврелия спрятала улыбку:
– Вероятно, это должно стать тебе наукой, Цезарь. Великий Бог, которому ты по-прежнему служишь, почувствовал, что тебе пора преподать урок – урок, которого ты никогда не желал учить: человек не может сражаться с богами. Греки были правы, говоря о гордыне. Человек, обуреваемый гордыней, отвратителен.
– Неужели мне настолько свойствен этот порок? Ты и вправду думаешь, что это уже гордыня? – удивился Цезарь.
– О да. В тебе уйма ложной гордости.
– Не вижу абсолютно никакой связи между гордыней и тем, что произошло в Нерсах, – упрямо сказал Цезарь.
– Греки назвали бы это гипотетической связью.
– Ты, наверно, хотела сказать – философской.
Поскольку с образованием у Аврелии все было в порядке, она пропустила его замечание мимо ушей.
– Ты искушаешь богов. Гордыня – это желание человека диктовать богам свою волю.
Она нашептывает тебе, что ты выше других людей. Мы, римляне, знаем: боги не прибегают к личному вмешательству. Юпитер Всеблагой не говорит человеческим голосом, и меня никто не убедит, что Юпитер, который является людям во сне, – это не пустые сновидения. Нет, боги лишь направляют естественный ход человеческой жизни. Они наказывают гордецов обыденными вещами. Ты вот заболел. И я верю, что тяжесть твоего недуга – прямое указание на непомерность твоей гордыни.
Лихорадка чуть не убила тебя!
– Ты усматриваешь божественный промысел в столь отвратительном событии! Я считаю, что переносчиком заразы было земное существо. И ни один из нас не может доказать, кто прав. Так в чем же дело? А дело в том, что я потерпел неудачу в моей первой попытке самостоятельно управлять своей жизнью. Я был пассивным объектом приложения героических усилий, в которых не принимал ровным счетом никакого участия.
