Это пошло на пользу Цезарю, которого почти не беспокоило неспешное передвижение по ровному снежному насту. Плавному ходу саней способствовало то обстоятельство, что полозья повозки были обильно смазаны пчелиным воском. Путники выехали из долины реки Гимеллы, на которой располагался город Нерсы, и двинулись по тропе, вившейся по крутому подъему, на каждом повороте забираясь все выше, а потом спустились по другому склону холма и оказались в долине реки Атерн.
Как ни странно, Цезарю стало лучше, стоило им покинуть теплое помещение.
Он пил понемногу молоко (руки у Бургунда были такие большие, что для него стало истинным мучением доить овцу, к счастью старое и терпеливое животное). Бургунд не забывал переворачивать больного хозяина. Цезарь даже медленно сжевал кусочек сыра, который германец давал ему пососать. Но слабость не отпускала, и говорить Цезарь еще не мог. Они никого не встретили на пути, поэтому на ночь им негде было укрыться. А мороз не ослабевал. Днем – безоблачное небо, а ночью – звезды, проглядывающие в разрывы облаков.
Цезарь пришел в сознание и опять впал в дрему, как в начале болезни. «В какой-то мере, – рассуждал туго соображавший Бургунд, – это улучшение». Казалось, некое ужасное существо из подземного мира высосало из Цезаря всю кровь. Он почти не мог пошевелить рукой. Однажды, заметив ужасную пропажу, он заговорил.
– Где Буцефал? – спросил он. – Я не вижу Буцефала!
– Мы были вынуждены оставить Буцефала в Нерсах, Цезарь. Сам видишь, какая дорога. Буцефалу было бы не справиться.
Но ты не должен беспокоиться. У Рии он в безопасности.
Вот так. Бургунду казалось, что это лучше, чем сказать правду, особенно когда он увидел, что Цезарь поверил ему.
Приск и Гратидия жили на небольшой ферме в нескольких милях от Амитерна. Они были одного возраста с Рией и бедствовали. Оба их сына, которые могли бы сейчас помочь родителям, погибли во время Италийской войны, дочерей у них не было. Поэтому, прочитав письмо Рии и получив от Бургунда три тысячи сестерциев – все, что у него осталось, – они с радостью приняли беглецов.
– Если лихорадка усилится, я буду выносить его на улицу, – предупредил Бургунд, – потому что, как только он покинул дом Рии и немного поостыл, ему стало лучше. – Он показал на сани и волов. – Это вы тоже можете взять себе. Если Цезарь выживет, они ему не понадобятся.
Выживет ли Цезарь? Трое ухаживавших за ним не имели об этом ни малейшего представления. Дни проходили за днями, а изменений почти не наблюдалось.
