Порой поднимался ветер, и казалось, снегопад не прекратится никогда. Потом погода менялась, и опять наступали морозы. Но Цезарь этого не замечал. Лихорадка утихла, он вышел из комы, но заметного улучшения так и не наступило. Он по-прежнему был очень бледен.
К концу апреля снег начал таять, запахло весной. Жители этой части Италии говорили, что нынешняя зима на их памяти – самая суровая. А для Цезаря она оказалась самой тяжелой в жизни.
– Думаю, – сказала Гратидия, кузина Рии, – что Цезарь в конце концов умрет, если его не перевезти в Рим, где есть врачи, лекарства и хорошее питание, чего у нас в горах не сыщешь.
В мальчике совсем не осталось живой крови. Поэтому он и не поправляется. Я не знаю, как его лечить, а ты запрещаешь мне позвать кого-нибудь из Амитерна, чтобы осмотреть его. Поэтому пора, Бургунд, тебе отправляться в Рим и рассказать о случившемся его матери.
Не вымолвив ни слова, Бургунд вышел из дома и стал седлать своего коня. Гратидия едва успела сунуть ему пакет с припасами – и он умчался.
– А я-то удивлялась, почему от вас ничего не слышно, – побледнев, сказала Аврелия. Она сильно прикусила верхнюю губу, словно ощущение боли помогало ей думать. – Я так тебе благодарна, Бургунд! Без тебя мой сын, конечно, умер бы. И прежде чем он действительно умрет, мы должны перевезти его в Рим. А теперь ступай к Кардиксе. Она и мальчики очень скучали по тебе.
Идти к Сулле бесполезно, это она знала. Если этот способ не подействовал перед Новым годом, то теперь, когда прошло уже четыре месяца нового года, не подействует и подавно.
Репрессии продолжались, но, казалось, в эти дни не так интенсивно. Появились новые законы, хорошие или ужасные – в зависимости от того, чьим мнением поинтересоваться. Сулла был весь в делах.
Через несколько дней после разговора с Аврелией Сулла послал за Марком Пупием Пизоном Фруги и приказал тому развестись с Аннией, потому что она была вдовой Цинны. Когда Аврелия услышала об этом, у нее появилась слабая надежда в отношении Цезаря. Но хотя Пизон Фруги подчинился и поспешно развелся с Аннией, больше ничего не произошло.
Рия писала Аврелии, что деньги проглотил тот, кого прозвали по размеру куска, который он в состоянии затолкать в свою пасть, и что Цезарь и Бургунд уехали. Но Рия ничего не писала о болезни Цезаря, и Аврелия полагала, что, раз известий больше нет, дела обстоят неплохо."
"– Я пойду к Далматике, – решила она. – Может быть, одна женщина подскажет другой, какие подходы можно найти к Сулле.
