И любой, кто мог усесться в курульное кресло на общественной площади не римского города в окружении ликторов как олицетворение римского государства, а потом показать себя настоящим дикарем, не сочтет нужным обращать внимание на тонкости триумфального протокола. Вероятно, Сулла догадался, что Мясничок достаточно ловок, чтобы добиваться триумфа такими средствами, что отказать ему будет трудно. И Сулла принялся думать. Потом он опять заулыбался. Секретарь, входя к диктатору, невольно вздохнул с облегчением: Сулла в хорошем настроении!
– Ах, Флоскул! Ты как раз вовремя.
Садись и возьми свои дощечки. Я настроен вести себя чрезвычайно великодушно по отношению к людям, включая этого великолепного человека Луция Лициния Мурену, моего наместника провинции Азия. Да, я решил простить ему все его нападки на царя Митридата и его проступки против меня. Думаю, мне может понадобиться этот бесполезный Мурена, поэтому напиши ему и скажи, что он должен как можно скорее вернуться домой, чтобы отпраздновать свой триумф.
Ты также напиши любому Флакку, какой сыщется в Заальпийской Галлии, и также прикажи ему прибыть в Рим, чтобы тоже отметить свой триумф. Обязательно укажи им, чтобы они имели при себе хотя бы по два легиона…
Сулла с головой ушел в работу. Его секретарь трудился усердно, чтобы не отстать. Воспоминания об Аврелии и том неприятном разговоре улетучились. Сулла даже не вспомнил, что у Рима был непокорный фламин Юпитера. Имелся другой, намного более опасный молодой человек, с которым предстояло обойтись нежно.
Ибо Мясничок был очень умен, когда дело касалось его самого.
Как и предсказывала Рия, непогода в Нерсах стихла и установилась настоящая зима. Однако Соляная дорога, ведущая в Рим, все еще оставалась проходимой, равно как и дорога от Реате до Нерс, а также путь через горы в долину реки Атерн.
Но для Цезаря это не имело значения, потому что с каждым днем его состояние медленно ухудшалось. На ранней, более легкой стадии болезни он пытался вставать, чтобы уйти, но как только он поднимался на ноги, голова его кружилась, и он становился похож на ребенка, который учится ходить.
На седьмой день его стало клонить в сон, который постепенно перешел в бессознательное состояние.
А потом у двери дома Рии остановился Луций Корнелий Фагита в сопровождении незнакомца, который видел Цезаря и Бургунда в таверне в Требулах. Оказавшись без Бургунда, которого Рия сама отправила рубить дрова, женщина была бессильна – и чужаки вошли в дом.
