Промучив бедного Карбона несколько часов на палящем солнце, потом ты вдруг объявляешь барственным тоном, что он-де не заслуживает суда и должен быть казнен на месте. Поскольку в течение нескольких дней до этого мучительного публичного процесса ты содержал его в дрянном помещении и кормил отвратительно, Карбон был болен. Но когда он умолял тебя позволить ему удалиться, чтобы перед смертью без свидетелей освободить кишечник, ты отказал ему! Он умер, как мне сказали, весь в дерьме, но достойно.
Как я проведал об этом? У меня есть свои источники. Если бы я не знал всего, сомневаюсь, что сейчас был бы диктатором Рима. Ты очень молод и ошибся, посчитав, что если я поручил тебе отправить Карбона к праотцам, значит у меня не найдется для него времени. Это правда, но только отчасти. У меня очень много времени на все, что касается римского консульства. И нельзя не учитывать то обстоятельство, что в момент смерти Карбон был законно избранным консулом. Ты хорошо сделаешь, Помпей-младший, если запомнишь на будущее, что консулу полагается оказывать честь, даже если его зовут Гней Папирий Карбон.
А теперь об именах. Я тут слышу, что этот варварский эпизод на рыночной площади в Лилибее стал поводом наградить тебя еще одним прозвищем. Удачная возможность добавить немного блеска тому, кому не посчастливилось иметь третье имя, а, Помпей Без Третьего Имени? Adulescentulus carnifex – Мясничок. Думаю, это замечательное третье имя для тебя, Мясничок! Как и твой отец, ты – мясник.
Повторяю: пять легионов оставь в Утике, пусть ждут нового наместника. Я пришлю его, когда сочту нужным. Ты сам можешь вернуться домой, когда захочешь. Жду тебя с нетерпением. Поболтаем о слонах, и ты можешь просветить меня, рассказав еще что-нибудь про Африку и про всякие африканские штучки.
Я должен выразить тебе мои соболезнования по поводу смерти Публия Антистия Вета и его жены, твоих тестя и тещи. Неизвестно, почему Брут Дамасипп включил их в число своих жертв.
Но конечно, Брут Дамасипп тоже мертв. Я его казнил. Но без шума, Помпей Мясничок. Без шума."
"«Это письмо, – подумал Сулла, закончив, – я действительно сочинял с удовольствием». Но потом он нахмурился, стал серьезным и некоторое время размышлял над тем, как ему поступить с Мясничком. Этот молодой человек так запросто не отдаст того, на что положил глаз, как в случае с триумфом.
