Но он бежал быстро, кривя похожую на семафор раскрасневшуюся рожу, не то от чужой крови, не то от подскочившего давления. Томаш чувствовал, что перестает адекватно воспринимать действительность — краски тускнели, все как-то странно плыло, катастрофически не хватало воздуха, а ноги при этом стали какими-то подозрительно легкими, готовыми пробежать еще хоть целый марафон. Но эту гонку он вот-вот проиграет, бухающая в висках кровь прорвет какой-нибудь сосуд, и он умрет от внутреннего кровотечения еще до подхода тварей, распластавшись в нелепой позе на асфальте и бессильно наблюдая за тем, как они приближаются.
Останется молиться, чтобы сознание успело угаснуть.
А вот и пиццерия, крохотное квадратное здание с огромной пластиковой пиццей на стене. Кто-то где-то кричал и верещал, кто-то за кем-то гнался, кто-то кого-то убивал. Улицы были полны насилия и страха, но все это проносилось мимо сознания. Томаш почти добрался до места, и он видел, что машины нет. Француз и Дамиан уехали! Оставили его! Все, теперь домой уже не вернуться.
Он сам не знал, зачем продолжает бежать. По следу шли только два зомби, включая упрямого соседа — остальные нашли себе другую, более доступную добычу, или просто махнули рукой. Из последних сил Томаш перебежал через пустую дорогу, по которой еще вчера проносились автомобили, и добрался до пиццерии. Твари были близко, они все-таки догоняли его. Но он не сдастся.
Томаш решил оббежать здание вокруг, затаиться за углом и встретить этих ублюдков с ножом, а потом уже думать, как попасть обратно, в квартиру.
Но, едва он завернул за угол, как увидел фольксваген. Дамиан быстро завел мотор, и уже через пару секунд Томаш плюхнулся на соседнее сиденье — Француз молодец, заранее пересел назад. Видимо, ожидал, что за Томашом будет погоня. Зомби выскочили навстречу автомобилю, но Дамиан легко разминулся с ними и беспрепятственно выехал на дорогу. Пан Радослав лишь злобно щерился, похожий на запыхавшегося злобного петушка — тощего, всклокоченного и очень-очень злого. Он, гнида, как пить дать чувствовал, что жертва держится на честном слове и вот-вот можно будет пригвоздить ее к асфальту.
А ведь сам как тяжело дышит, при каждом вдохе грудь так поднимается, как будто вот-вот лопнет.
— Твою мать, — просипел Томаш, стягивая куртку. — Думал, не добегу.
— Мы и сами уже не ждали, — признался Француз, с тревогой посмотрев на друга. — Ты как, в порядке?
— Угу. Едем к Козловскому?
— К нему. Нам тоже нужны волыны, — усмехнулся Дамиан и прибавил скорости.
