Даже мне порой бывает слишком. А я ведь немало повидал за десять войн, привык к любым выкрутасам и жестокости, но иногда он такое выдает, что внутри словно дрожащий холодец возникает, — признается суровый ветеран, ибо сейчас как никогда важна откровенность. — Не назову это шоком, но действует сильно.
Маша округлила глаза, а потом улыбнулась мягко, почти жалеючи:
— Я понимаю, о чём ты говоришь, дядя. Но обрати внимание: Даня никогда первым не нападает. Он может ответить, он может подколоть, но сам первый не задирает.
Во-вторых, он по-настоящему любит своих жён, и это видно каждому. В-третьих, он думает о своих людях, о тех, кто служит ему, и всегда старается уберечь их. И, в-четвёртых, он защищает слабых, не проходит мимо, даже если это просто случайные люди. Я сама видела, как он вмешивался и заступался за прохожих, когда мог бы сделать вид, что его это не касается.
Она улыбнулась теплее и добавила:"
"— А то, что он всё это подаёт в форме злой шутки… Так ведь заметь, это больше похоже на профессиональный юмор, знаешь, как у врачей.
Да, меня это поначалу шокировало. А потом я поняла: это его способ держаться. Подумай, дядя, сколько всего держит в себе Грандмастер телепатии. Он видит и слышит в Астрале то, чего мы никогда не поймём. Он каждый день сталкивается с чужими мыслями, с тьмой, с тем, что способно свести с ума любого. Без отдушины ему было бы невозможно. Вот и получается, что юмор — это его способ оставаться самим собой, отдыхать, снимать груз.
Борзов в полном шоке смотрел на племянницу.
Та самая мелкая пигалица, которую он недавно нянчил, которой дарил кукол, вдруг выросла и рассуждает так, что даже ему, матерому ветерану-медведю, и в голову раньше не приходило.
— Маша, ты действительно повзрослела, — выдохнул он, залюбовавшись княжной.
— Дядя! — надула щёки Маша. — Ну хватит! Раз я взрослая, то и говори со мной как со взрослой!
— Хорошо, хорошо, — примирительно поднял он лапы. — Но значит, ты точно решила? Извини, что повторяюсь, просто хочу убедиться.
Маша посмотрела серьёзнее и произнесла твёрдо:
— Я хочу быть частью сильного и достойного рода.
Рода, который никогда не глумится над слабыми. А Даня именно такой. Ещё тогда, когда он был простолюдином, я уже видела в нём этот огонь. Он не боялся идти против тех, кто выше по положению. Он стоял против Паскевича, не прогибался перед целым княжичем, когда тот вёл себя отвратительно. Я всё это видела своими глазами. Даня всегда был тем, кто идёт против несправедливости.
