Еще и налгал на дорожку: я, мол, тайну твоего происхождения раскрою, убийц родителей разыщу! Самому даже совести не хватило сказать в лицо, что уходит! Теперь шлюху свою столичную по телефону тебе подставил, сообщить, что адье!
Все эти слова подруги были, по сути, справедливы, однако звучали страшно обидно. Настя даже стала перечить резким ее приговорам – выказывать надежду (а так хотелось, чтобы эту надежду подарила ей Юлька!).
– Может, с Артемом случилось что?
– Да что с ним могло случиться! Молодой, здоровый.
В машине восемь подушек безопасности. Такой же он подонок и кобель, как все мужики! Как наши станичники! И эти, из высшего общества, как оказалось, еще хуже, потому что трусливей! Нашкодил, нагадил – и в кусты.
– Юлька, что мне делать теперь?! – всхлипнула Настя. Прозвучало бы, может, слишком патетически, если бы не искреннее страдание в голосе.
– А что мы с тобой раньше, до этих козлов, делали? Так и будем продолжать. Пойдем снова на дело. Деньги станем потихоньку копить да любителей клубнички наказывать.
И теперь, как я думаю, будем мы действовать с особенным рвением. Мстить им всем, самцам проклятым, за поруганную женскую жизнь!
Впервые, наверное, за все пятнадцать лет их совместного проживания Юля утешала Настю (а не наоборот). И впервые в своих предложениях звучала радикальнее, чем названая сестренка. Да и советы по поводу парней чаще высказывала все-таки старшая, Настя. А сейчас – поди ж ты! Едва ли не первый раз она выступала не как младший партнер и вечная страдалица, а как циничная и лихая бой-баба (и впервые оказаться в роли мотора и движущей силы ей нравилось).
– Поэтому не бери в голову, сестренка! Чаще сплевывай!
Однако так просто, в одночасье, отказаться от своей мечты оказалось Насте не по силам. На следующий день, узнав, что сестры дома точно не будет, она отправилась поговорить с названой матерью.
Ирина Максимовна, выслушав ее беду, высказала диаметральное, в сравнении с сестрой, мнение – и девушке оно оказалось как маслом по сердцу.
Мать решительно молвила:
– Не похож твой Артем на подлеца! Хоть и мажор, как ты говоришь, и балованный – однако не стервец. По виду честный, совестливый. Странно, конечно, что он вообще с тобой связался – прости, что говорю тебе это, – но раз уж связался, он не станет вот так, втихую, от тебя линять. Человека ведь издалека видать. Поэтому, возможно, и впрямь случилось с ним что.
