Игнорирование – это то, что не выведет его из себя. Это не неповиновение, это просто нейтральное отношение. Игнор. То, что нужно.
– Как твое самочувствие? – интересуется он, и меня начинает колотить от его вопроса.
Этот урод изнасиловал меня своим огромным поршнем…он видит синяки и ссадины на моем теле…вопрос про самочувствие из его уст совершенно не уместен!
Я не выдерживаю. План с игнором рухнул в одночасье.
– Да как ты смеешь меня спрашивать о таком? – вспыхиваю я, оскалившись. Откуда у меня вообще силы на сопротивление.
Но мой гнев дает мне эти чертовы силы. Никак я не могу смириться с тем, что он взял против моей воли то, что я хотела отдать сама. Достойному меня, моей красоты и любви. Королю, Богу, но никак не маньяку. Человеку, которого выберу сама. Так жестоко, так грубо. Он обесценил меня. Сделал вещью и резиновой куклой. – Ты больной ублюдок. Как я себя чувствую? Как будто в меня затолкали бейсбольную биту и оплевали!
– Что? Настолько больно? – Кай шлепает меня по щеке – не сильно, но это выглядит как явное напоминание о том, что мне лучше держать свой язык за зубами.
– Малышка, я не хотел, – он внезапно переходит на нежный и чувственный шепот. – Я пришел к тебе с маленькой черной папкой. С разговором. Ты разбудила во мне зверя. И помни, никогда, – Кай делает акцент на этом слове, вновь глядя на меня взглядом, который мне уже хорошо знаком. Таким взглядом можно развернуть войну. Или убить. У этих зеленых глаз нет дна. – Не называй меня психом. Иначе то, что случилось между нами, покажется тебе детской забавой, – его рука опустилась к моей замученной шее.
– За что? – едва шевеля губам отозываюсь я.
– Ты знаешь.
Кай опускается рядом со мной. Это выглядит даже странно. Со стороны может показаться, что мы влюбленная пара: я недомогаю, а он присел на мою кровать, чтобы позаботиться обо мне.
Но эта «картина» вновь меняется на диаметрально противоположную:
– Опусти плед. Сама. Слушайся, подчиняйся. Давай. И простыню тоже. Покажи мне себя, – приказывает Кай непоколебимым тоном.
Веки дрожат, сердце ломает ребра. Вены проступают на лбу и шее. Я не хочу показывать ему себя. Да, он уже все видел, но…не так.
Понимая, что могу разбудить в нем зло, я повинуюсь. Пусть смотрит, хотя, вряд ли у него проснется совесть, когда он увидит, что натворил.
– Зачем? – срывается с губ, когда я опускаю и простынь, и плед до пояса. Кай задумчиво рассматривает отпечатки своих рук на моих ребрах. Это правда выглядит жутко. Почти как шрамирование.
