И мне хотелось блевать.
Но я не собиралась показывать виду. Я сыграю свою роль блестяще, и Стоунэм не увидит больше боли на моем лице. Он не получит этого удовольствия. Никогда. Ведь он этого хочет? Унижения и моей боли? Не дождется, ублюдок.
Я взяла в рот член Кристина. Выдавливая из себя настоящее, искреннее, неподдельное удовольствие. Но лишь с виду, на лице…
Знал бы кто-нибудь каких титанических сил мне это стоило. Нереальных.
Я хотела, чтобы Кай видел…хотела, чтобы он взревновал, психанул, дернул бы меня за руки и вылизывал мои ноги, вымаливая прощение…
Я давилась, хотелось рыдать.
Столько боли. Столько боли…сколько еще?
Но с улыбкой, облизываясь, продолжала…пусть видит, что его игры меня не разрушают…нет…прилюдно…
«Как это мерзко!» – кричала душа.
Не мой мужчина. Какой-то чужой. Как все неправильно…почему? Как я докатилась до такого?
А есть выход? В очередной раз хочется спросить. Только пуля в голову.
А может, пуля лучше?
Да, я отсосала Кристиану. С улыбкой, давясь рвотными позывами. Меня тошнило от него.
Тошнило, потому что…я знала почему, но страшно было в этом признаться.
Потому что в моей жизни был и мог быть один мужчина.
И он клялся, что убьет меня, если я предам его. Если буду с другим. А сейчас сам заставил меня упасть так низко.
Полная потеря…
Меня нет…
Я мечтаю отключиться…
– Тебе нравится, шлюха?
Я была счастлива, что все закончилась быстро. За две минуты Кристиан кончил. Я сдержала рвотные позывы. Миллионы рвотных позывов. Я улыбнулась Стоунэму и, чувствуя, как вся моя душа горит в агонии, прошептала:
– Ты доволен? Я познала другого.
И мне…мне понравилось, – я не знаю, как я могла произнести это. Это стоило мне ВСЕХ сил, ВСЕХ…
Стоунэм приподнял бровь, пряча пистолет в карман.
– Ну, точно, шлюха. Он будет очень расстроен, когда узнает, какая ты на самом деле, – голосом полным удовлетворения произнес Стоунэм.
Но…кто ОН?
Я опустила взгляд. Слезы ручьем покатились из моих глаз, но Стоунэм уже не снимал это на камеру. Рыдания, дикие вопли, доносящие из моей груди заполнили зал.
Я надорвала голос, вены, аорту…
Голову.
Я падала, и вот…упала и разбилась.
– Плакса, – пренебрежительно кривит губы Стоунэм. – Пусть охрана заберет ее.
Как только Стоунэм отворачивается, давясь слезами и истерикой, я отчаянно бегу к окну. Голая. На улицу. Плевать.
– Беги. В кармане пиджака найдешь записку, там все сказано. Я от Троя, – кто-то хватает меня за запястье, надевает на меня теплый и огромный пиджак. Это Синеглазый.
