Сказал, что десять лет её ждать не сможет, и неизвестно, что там с ней за эти годы произойдёт, а ему что, жизнь себе ломать зря? Нас же не сразу увезли на ярмарку, мы ещё несколько дней дома были, так он даже не дождался, пока уедем — стал с другой гулять.
— Ну, и зачем ей такой? — удивилась я. — Пусть радуется, что от гада этого избавилась. Он же её не любил.
— Так она его любила, — пожала плечами девочка. — Или думала, что любит. Он красивый, а оно… Ну… не очень. Зато приданное у неё хорошее… было.
— Думаю, вам всем нелегко пришлось, так свою жизнь изменить.
Но ты-то никого не оскорбляешь.
— А зачем? — девочка пожала плечами. — Они мне, правда, нравятся. Такие… как в сказке.
— Согласна, — кивнула я. Коровы, наконец, напились и покорно позволили нам устроиться рядом и начать дойку. — Знаешь, мне кажется, тебе здесь понравится. Мне, например, очень нравится. Хотя я тоже сюда попала не по своей воле.
— А как? — у девочки глаза загорелись любопытством. — Расскажешь?
— Обязательно. — Нет смысла скрывать, всё равно же узнают.
— Только сначала ты расскажи — как вы умудрились столько задолжать, что оказались вчетвером в долговом рабстве аж на целых десять лет? Это же… я даже не представляю, сколько деньжищ-то!
— Ага, — вздохнула девочка. — Только кто ж знал, что жеребец помещика соседского столько стоит? Оказалось — племенной, да какой-то там чем-пьён, я не знаю, что это такое, но вроде как победитель, что ли. В общем, дорогущий. К нему кобыл на случку аж с других городов привозили. А из-за бати он сдох.
А батя во всём маму винит. А на самом деле это вообще случайность. Только помещику тому, поди, докажи. Ему деньги вынь да положь за жеребца-то сдохлого. Вот наш-то нас всех и продал, кроме младших.
— Это как? — я совсем запуталась. — Ты понятнее объясни. С начала самого.
— Ладно, слушай, — и под мерное шуршание струй молока о стенки вёдер, девочка начала рассказывать.
Глава 14. ЧТО МОГУТ НАТВОРИТЬ ПЧЁЛЫ
1 июля, день десятый.
— Мой батя — пасечник, ты уже знаешь, — видя, как я кивнула, Саннива продолжила: — Он арендовал дом и землю под пасеку у нашего помещика, а мама у него свинаркой работала, мы с Аннис ей помогали, а Эйкин — бате.
— Эйкин?
— Наш братишка. Ему десять, но он мелкий совсем, младше выглядит, так что его не стали вместе с нами продавать, решили — какой с него работник, на прокорм больше уйдёт. Его и Илбергу наш дядя к себе забрал, мамин брат. У него своих трое, да куда ж деваться, родня всё же, — вздохнула девочка.
