Она стояла и молчала, этим самым позволяя ему делать всё, что заблагорассудится. Благоразумие, решение остановить пьяные попытки её соблазнить, мысли о том, что они будут делать завтра утром, когда проснутся в одной постели, понимая, что впереди рабочий день рядом друг с другом, всё это ушло. Как только Дима проявил настойчивость, закрыл ей рот поцелуем, весь её протест и разумные доводы испарились. Он с неё одежду снимал, прямо посреди кухни, а она, вместо того, чтобы его остановить, повисла у него на шее и отвечала на пьяные, жадные поцелуи.
- Хочу на тебя посмотреть, - твердил он. Ногой отодвинул брошенную на пол одежду, отошёл на полшага и глаза к Машиному телу опустил. И смотрел очень внимательно, будто запомнить пытался или изъяны отыскивал. Ей вдруг неловко стало, Маша отвернулась, но позволяла ему смотреть. А Харламов рукой провёл сначала по её груди, потом по животу. В конце путешествия пальцы впились в её ягодицу. Снова придвинулся, наклонился к губам, но не поцеловал. Они замерли так на несколько секунд, касались друг друга губами, дыхание смешивалось, и смотрели друг другу в глаза.
Дима был пьян, и Маше не давала покоя мысль, что завтра он раскается. Если мужчины вообще способны раскаиваться после секса. Но прийти к выводу, что зря усложнил себе жизнь, вполне может. Это ведь не секс на работе, и даже не у него дома, где он устанавливает правила игры. Он приехал к ней, расстроенный и уставший, он хотел выговориться, и, скорее всего, это и посчитает излишним. Решит, что показал свою слабость.
Она сама его поцеловала. Чтобы избавиться от его пытливого взгляда, чтобы разорвать тишину и прервать затянувшуюся паузу. Поцеловала, прижалась к нему, и почувствовала, как Харламов расслабляется. Как из его тела уходит напряжение, из рук тяжесть, даже губы становятся более податливыми. Он даже застонал, подхватил её, собираясь подсадить на стол, ноги коленом раздвинул, но Маша запротестовала. Маленькая кухня в их квартире не была предназначена для любовных утех. Ей в спину тут же впилась ручка шкафа, под бедром оказалась разделочная доска, а Дима ничего не замечал.
Его разум перекрыли инстинкты и алкоголь, его пришлось буквально отпихивать от себя. Он ещё непонимающе смотрел и головой мотал, пытаясь избавиться от дурмана.
- Пойдём в комнату, - сказала Маша."
"Всего десять шагов, закрытая дверь, приглушённый свет – и жизнь изменилась. И мужчина рядом, уже знакомый мужчина, но трепет внутри неизвестный, и, кажется, пришёл он в её душу надолго.
