Я приехала спросить, что ты намерен предпринять касательно Медлин Этвуд.
Джастин вскинул брови:
– А ты-то что знаешь о ней?
Вероника сделала основательный глоток, прежде чем взглянула на брата:
– Я знаю, что с этой молодой дамой ты танцевал в прошлом году во время бала у Хезлтонов, знаю также, что до вчерашнего дня она работала камеристкой у Элизабет. А еще я знаю, что сейчас ее здесь нет, и выгнал ее ты. Продолжать?
– Нет, достаточно! – рявкнул Джастин.
Ему не хотелось больше ничего слышать, и его встревожило то, что Вероника уже все знает.
Господи, какой же это кошмар – жить с таким количеством женщин. Они все всё знали и делились этой информацией друг с другом в мельчайших подробностях. Это очевидно. Именно это Элизабет имела в виду, что осталось лишь кое-что сделать… то есть натравить на него Веронику.
– Ну что? Что ты намерен предпринять?
Он сделал глубокий вдох и выдохнул:
– А ничего, она здесь больше не служит.
Вероника сделала глоток и с улыбкой заметила:
– А я-то думала, что ты собирался сделать ей предложение.
Он резко наморщил лоб:
– Ей? Предложение? Ты спятила?
Она выгнула бровь:
– О, Джастин, кого ты хочешь обмануть? Мы же не умственно отсталые, чтобы не заметить, что она первая из всех твоих пассий, из-за кого ты впервые в жизни распереживался.
Он простонал и провел рукой по волосам:
– Выходит, это означает, что я должен на ней жениться?
Вероника сделала еще глоток:
– Ты отрицаешь, что питаешь к ней чувства?
Джастин выдохнул и приложился к бокалу, собираясь с мыслями.
Черт бы все разодрал сверху донизу. На него нахлынули противоречивые чувства. Почему Медлин так и не призналась, что она дочь барона? Постаралась, чтобы он не узнал ее фамилию. Она быстро сменила тему, когда он спросил об этом. Она не верила ему, поэтому не сказала правду? И почему от этого у него защемило в груди?
Если бы ее отец не умер, она была бы здесь, в Лондоне, и дебютировала бы в свете, то есть стала бы всего лишь одной из многих, и он вряд ли обратил на нее внимание.
Возможно, даже не посмотрел бы в ее сторону. Ну нет, он сам себе лжет: в Медлин было что-то особенное, что-то такое, что влекло его к ней, как огонь – бабочек, что-то соблазнительное и интригующее. И кем бы она ни была: дочерью барона или простой камеристкой (ему все равно), он тосковал по ней, отчаянно и бесповоротно.
Конечно же, все это теперь не имело значения.
