Видит бог: он, простой смертный, пытался из всех сил противостоять искушению, но если оно выглядит и говорит, как Медлин, как прикажете ему сопротивляться?
– Повеса мог бы сначала сделать так.
Он наклонился над ней, и она уперлась ягодицами в стол, схватилась за столешницу обеими рукам и подбодрила его:
– И?..
Джастин закрыл глаза: она станет его погибелью, он знал это, но, по-прежнему не в силах остановиться, наклонился и легко – очень легко – коснулся ее губ своими, потом прошептал:
– Мог бы сделать вот так.
– А что еще? – выдохнула Медди.
– Если он действительно распутник, то проделал бы что-то вроде этого.
Взмахом руки он сбросил все бумаги на пол, поднял ее и, усадив на стол, наклонил так, что ей пришлось обвить руками его шею, потом задрал ей юбки, раздвинул ноги коленом и втиснулся между ними.
Медди ахнула, вцепившись ему в плечи. Ее влажные губы раскрылись, дыхание стало судорожным, и от этих звуков в паху у Джастина стало тесно."
"Ее затуманенные желанием глаза, казалось, смотрели ему прямо в душу, и он не мог ничего поделать с собой.
Ее руки жили своей жизнью, блуждая у него по бокам, пока он не прижал ее бедра к своим. Поцеловав ее в подбородок, он проложил языком дорожку к соблазнительному местечку прямо над ключицей и принялся лизать и посасывать пахнущую сиренью кожу, потом его губы вернулись к ее уху.
– Распутник должен убедить даму позволить ему ее трогать… везде.
– А если она скажет «да»? Если сама скажет: «Потрогай меня»?
Это Джастин и хотел услышать. Подхватив ее юбки, он задрал их до верха бедер.
Его губы описали дугу и сомкнулись вокруг ее губ, но вскоре он понял, что не может просто целовать ее: как только их губы соприкоснулись, ее голова откинулась назад, она издала горловой стон, а он потерял голову. Она по-прежнему обнимала его за шею и не могла разжать руки, когда он наклонил ее к столешнице еще ближе.
Его рука поднялась вверх, отдернула сорочку и стала ласкать теплое бедро. Он закрыл глаза, отдавшись ощущениям, когда ладонь легла на пушистый холмик, а палец раздвинул влажные складки.
От прикосновения к средоточию ее женственности он содрогнулся и сжал челюсти.
По ее телу тоже прошла волна дрожи, и она прошептала ему прямо в губы:
– Милорд…
– Джастин, – прохрипел он ей на ушко. – Меня зовут Джастин.
Он ввел в нее палец, и она вскрикнула, затем пошевелил им, раздвигая нежные лепестки, чтобы коснуться бугорка и свести ее с ума. Не надо было заходить так далеко, но он ничего не мог с собой поделать.
