– Присядьте, – предложила Элизабет, похлопав по краешку кровати рядом с собой. – Похоже, у вас полно проблем.
Медди опасливо подошла к кровати и села рядом с хозяйкой. Генриетта никогда не приглашала ее сесть и поговорить. За последние четыре года ей вообще не с кем было словом перемолвиться, кроме Энн.
– Вы сказали, что тоже должны были дебютировать в свете, – напомнила Элизабет. – Что вы имели в виду?
Медди глубоко вздохнула:
– Я повторюсь, если еще раз напомню про ваше обещание никому ничего не говорить. Прошу прощения…"
"– Даю слово, – важно кивнула Элизабет.
Медди отчего-то не сомневалась, что ее тайны останутся между ней и этой здравомыслящей девушкой. С глубоким вздохом, словно перед прыжком в холодную воду, она призналась:
– Мой отец был бароном.
У Элизабет глаза полезли на лоб, но она справилась с эмоциями и промолчала.
– Мне было восемнадцать лет, когда он умер. Я отказалась выйти замуж за мерзкого старикашку кузена, унаследовавшего титул, и тот выгнал нас с сестрой на улицу.
– О боже! – ахнула Элизабет, положила теплую ладонь на ледяные пальцы Медди и ободряюще пожала.
– Мне пришлось уехать в Лондон, чтобы найти работу. Каждый фартинг я отсылаю сестре Молли для оплаты проживания и питания: ее приютила миссис Галифакс, наша бывшая домоправительница.
– Ах как мне вас жаль! – воскликнула Элизабет.
– Сейчас выяснилось, что я приняла неправильное решение и из-за него пострадала Молли. Я очень люблю сестру, на все для нее готова, но не могу выходить замуж без любви, и теперь кузен надумал жениться на Молли.
– Медлин, вы кажетесь мне очень умной и заботливой, – заметила Элизабет. – Вашей сестре чрезвычайно повезло, что у нее есть вы.
Медди встала и тяжело вздохнула. Леди Элизабет сказала ей добрые слова, но в глубине души она чувствовала свою вину перед сестрой. И все же, несмотря на это, она ощутила странную свободу, решившись поделиться своей тайной хоть с кем-нибудь. Ей давно не было так легко.
– Если я вам больше не нужна, позвольте мне уйти.
– Всего один вопрос, – задержала ее Элизабет.
– Обещаю: ответ не узнает ни одна живая душа.
– Спрашивайте.
– Вы сказали только о танце, но ведь был еще и поцелуй?
Темные глаза Элизабет прямо-таки сверкали от любопытства.
У Медди опять запылали щеки, и она прикрыла их ладонями.
– О, простите! Я слишком назойлива. Судя по всему, ответ, вероятно, положительный, так что не стану просить, чтобы вы это произнесли.
– Спасибо, миледи, – выдохнула Медди, с благодарностью посмотрев на хозяйку.
