Пока мы едем в машине, у меня начинается мандраж. Я была только на первом УЗИ, где подтвердили беременность, просто сам факт и что эмбриончик жив и прикрепился. Сегодня же у нас полноценный скрининг. Очень важный этап. Внутри я знаю, что всё будет хорошо, но всё равно нервничаю.
Клиника тихая, светлая. В ожидании своей очереди я не могу усидеть на месте — внутри всё сжимается от волнения. Мирон рядом, держит мою руку в своей, и время от времени посмеивается над моим нервным взглядом.
— Кошка, ты же знаешь, что всё будет хорошо, — говорит он, поглаживая мою ладонь.
— Расслабься. Ты самая красивая беременная в этом здании. Да что там, во всём городе.
— Мирон, хватит, — улыбаюсь я, чувствуя, как щеки начинают гореть. Но его слова всё же немного успокаивают.
Наконец нас приглашают в кабинет. Врач, добродушная женщина с мягким голосом, предлагает мне лечь на кушетку. Мирон садится рядом, его лицо становится серьёзным, но в глазах всё равно горит искра. Он явно так же волнуется, как и я, только прячет это за своей обычной уверенностью.
Когда экран монитора загорается, а врач показывает нам маленькую тень, сердце замирает. Это наш малыш. Наш ребенок.
Это уже не просто точка на экране. Чётко видны очертания крупной головки, маленькие ручки и ножки.
— У вас будет девочка, — говорит врач, улыбаясь. — На этом сроке, конечно, не всегда можно сказать точно, но, думаю, процентов восемьдесят, что у вас дамочка.
Девочка. Наша девочка. Я смотрю на экран, а потом перевожу взгляд на Мирона.
Его глаза широко открыты, губы чуть приоткрыты от удивления, но в следующую секунду он широко улыбается.
— Девочка, — шепчет, наклоняясь ко мне и целуя в лоб. — Наша принцесса.
Я чувствую, как слёзы начинают собираться в уголках глаз. Это счастливые слёзы. Невероятно счастливые.
Когда мы выходим из клиники, Мирон не отпускает мою руку. На его лице написано столько счастья, что, кажется, он светится изнутри.
— Кошка, — говорит он внезапно, остановившись. — Надо в детский магазин.
— Зачем? — спрашиваю, глядя на него с улыбкой. — Рано же еще. Ребенку в утробе тринадцать недель всего.
— Купить корону, конечно. У нас будет принцесса, а какая принцесса без короны?
— Мирон.… — закатываю глаза, смеясь.
— Что? — вскидывает брови. — Ну пока ты поносишь.
— Ты неисправим, — качаю головой.
— Да, и ты это любишь, — отвечает он, подмигивая, и я понимаю, что он прав. Люблю. Каждую его сумасшедшую идею, каждую улыбку, каждое слово люблю.
