Я набрала номер, который почти все годы брака вспоминала лишь по праздникам. И на это были свои причины.
– Здравствуй, мама.
Сердце невольно замерло в ожидании ответа. Это не я, взрослая уже женщина, сейчас едва дышала, ловя ответные звуки, это какая-то маленькая девочка во мне чего-то ждала, на что-то надеялась…
Зря, как и всегда.
– Кира? – равнодушно откликнулся голос на том конце трубки. – Что-то случилось?
Вот так, сразу, в лоб. Мы ведь обе понимали, что без серьезной причины ни одна из нас не позвонила бы другой.
«Случилось, мама!» – хотелось мне прокричать в ответ. – «Меня предали, разбили, обидели. Мне больно, но я ни за что этого никому не покажу. Я самой себе запрещаю чувствовать эту боль, но от этого она не перестает существовать…»
Впрочем, я знала – говорить всего этого не стоит. Я не встречу у этого человека ни понимания, ни поддержки.
И от того я просто и спокойно ответила лишь:
– Мне нужна помощь.
Она молчала мучительно долго, словно вела в это время внутренний диалог с самой собой.
Я ждала. Ждала, готовая ко всему.
Наконец она сказала:
– Если речь о том, чтобы взять к себе твою ораву, то ты мою позицию на этот счет знаешь…
Я действительно знала. Мама объяснила мне ее просто и доходчиво, когда я еще только забеременела в первый раз…
«Помощи от меня не жди. Ты рожаешь только для себя».
Сделав тайком глубокий вдох, я настойчиво обозначила:
– Это всего на одну ночь. Я сама присмотрю за детьми, только мне нужно будет отлучиться на пару часов…
И снова – тишина. Губы дрогнули от обиды, я мысленно отругала себя за надежду на то, что хоть раз за всю жизнь она мне поможет.
Не осудит, не бросит очередной камень в спину…
– Ладно… мы сами, – выдохнула, стараясь ни единым словом не выдать, как больно мне от ее равнодушия и отстраненности. Как это ранит – до сих пор. Хотя уже давно, казалось, смирилась с таким положением дел…
Но одновременно со мной она вдруг произнесла:
– Приезжайте.
***
– Ну и что такое у вас случилось там?
Мама задала этот вопрос, когда мы кое-как разместили всех детей в ее небольшой, в общем-то, квартире, и оставили под присмотром старшего.
Говорила она как всегда равнодушно. Невозможно было понять – действительно ли ей интересно это знать, или она спросила из одной лишь условной вежливости.
И все же я не стала скрывать правды. Таким же ровным тоном ответила:
– Мы с Лешей разводимся. Он завел себе молодую любовницу.
Мама посмотрела на меня как-то странно. Во взгляде не было ни осуждения, ни жалости.
