Словно лишь теперь он понял все: последствие каждого своего слова, каждого поступка, каждой, даже самой мелкой, промашки.
Понял, что терял все – прямо на глазах. Здесь, в эту секунду.
– Ты что говоришь такое? – выдохнул, перехватывая вновь взгляд старшего сына. Голос его едва заметно дрогнул, хрипя и прерываясь.
– Тот, кто обижает мою мать, мне не отец, – отрезал сын – твердо и бескомпромиссно.
И в этот миг я сама осознала: вот он, конец. И он такой: болезненный, трагичный, несправедливый по отношению даже не ко мне – к моим ни в чем неповинным детям.
Кирилл никогда его не простит.
И Леша, судя по отчаянию, стремительно затопившему его взгляд, понимал это тоже.
Глаза мужа обратились по мне, словно в поисках помощи и поддержки. Того, что я неустанно, в любой ситуации, обеспечивала ему столько лет, а для него это ни стоило ни гроша.
Прежде.
Леша попытался шагнуть ко мне. Протянул руку в молящем жесте…
– Кира, родная, прости, я не хотел…
Собственный голос звучал глухо, когда ответила ему безо всяких эмоций:
– Не хотел то, не хотел это.
А чего же ты хотел?
Кирилл не дал ему ответить. Снова подтолкнул к двери, ядовито напутствовал…
– Я сказал – вали отсюда! Надоели мы тебе – так давай, вали!
Взгляд мужа не отпускал моих глаз, все выискивая там что-то, заклиная…
– Кира…
Я произнесла – холодно и безразлично:
– Ты слышал своего сына.
Он стоял на месте несколько секунд, словно пытаясь осознать все случившееся, все сказанное – и им самим, и ему.
А потом сорвался с места, словно раненый, преданный всеми зверь, и выбежал из квартиры, хлопнув дверью, даже не надев пальто…
Но меня это уже никак не касалось и не волновало.
Еще по-юношески тонкие, но уже по-мужски сильные руки порывисто прижали меня к себе, словно желая защитить и утешить…
Я положила ладонь на сгиб сыновьего локтя, благодарно сжала…
Он оберегал меня, заслонял, как стена, хотя сам, по сути, был еще ребенком в свои четырнадцать лет, и это я должна была защитить его и уберечь от всего дурного…
Но не смогла.
Подбородок дрогнул на миг, слезы подступили к глазам. Я зло сжала челюсти, твердо сказав себе: я не заплачу. Человек, который нас предал, не заслуживал ни единой моей слезы. Ни единой капли сожаления.
Справившись с секундой слабости, я ровным голосом спросила:
– Ну и как ты узнал?
– Не глухой и не слепой – вот и все, – отрывисто, лаконично произнес Кир.
– Ясно…
Его объятия стали крепче, увереннее.
