Мой отец открыл пассажирскую дверь «Мерседеса», и Данте осторожно опустил меня на сиденье.
— Я заберу твою мать, — сказал папа, коснувшись моей щеки. — Мы скоро приедем в больницу.
Он захлопнул дверь, и Данте, скользнув за руль, тут же завел двигатель. Мы вылетели из гаража и помчались по подъездной дорожке. Машина с Энцо и Тафтом ждала впереди, но стремительно выехала за ворота, когда мы почти догнали их.
Данте ехал с превышением скорости. Каждый толчок на дороге заставлял меня вздрагивать. На смену сильной боли пришла тупая, ноющая.
Вдруг это было плохим признаком?
— Нам надо было постелить на сиденье полотенце. Я его испачкаю, — сказала я.
Данте взглянул на меня.
— Мне сейчас плевать на сиденье, на машину и на все остальное. Только ты имеешь значение. — Он протянул руку и накрыл мою ладонь, лежавшую на моем животе. — Мы почти приехали. Тебе больно?
— Уже не так сильно, как раньше, — прошептала я. И добавила, потому что не могла просто оставить это: — Это твой ребенок, Данте. Я никогда не изменяла и не собираюсь.
Данте втянул воздух.
— В этом причина?
— Ты думаешь, что у меня отошли воды, потому что я расстроилась из-за тебя?
— Я не знаю, — у него на лице было что-то, похожее на отчаяние. — Я гребаный ублюдок, Вэл. Если ты потеряешь этого ребенка...
Данте покачал головой и отвернулся, уставившись в лобовое стекло, когда мы остановились перед входом в больницу. Машина с нашими телохранителями уже была там, а на крыльце поджидали врач и медсестра с носилками. Данте выскочил из машины, чтобы помочь им вытащить меня.
Как только я легла на носилки, меня повезли в здание больницы. Данте не отходил от меня ни на шаг и отпускал мою руку только тогда, когда мешался врачам и медсестрам.
***
После нескольких часов ультразвука, анализов крови и других всевозможных тестов я наконец-то оказалась в палате. Я устала и была напугана, хотя и не так сильно, как раньше. Данте присел на край кровати и убрал несколько прядок волос от моего лица. Мои веки отяжелели, но спать не хотелось.
С врачами разговаривал Данте, так как я не чувствовала, что мой мозг способен воспринять их объяснения.
— Что они сказали? — спросила я.
— Сказали, что у тебя был преждевременный разрыв околоплодного пузыря. Поэтому ты потеряла часть своей амниотической жидкости.
— Что это значит? Им придется доставать нашего ребенка раньше? — Страх сдавил тисками мое горло. Это слишком рано. Что, если я потеряю ребенка?
Данте улегся на подушку и притянул меня к своей груди.
