– Они живы? Черт, Прасковья и мои дети… Что с ними?"
"– Ты кажется вазектомию собирался делать? Это очень оправдано в твоем случае было. Таким как ты нельзя размножаться,– проорал Борисыч. Боже, я его не видел никогда таким. Интересно, чего это он за пряжку ремня схватился? Черт, – Но уже поздно пить боржоми, мать твою. И знаешь что?
Борисыч со всей силы хлестанул меня по заднице ремнем, но вдруг обмяк и свалился в свое командирское кресло.
– Прасковья сказала, что ты им не нужен. Проваливай. Я старый уже, мне такие потрясения на хрен не нужны.
– Старый черт, больно же,– прорычал я.– Почему мне поздно то?
– Потому что…
Прасковья
Я иду на Узи, как на голгофу. Ноги не слушаются, в сведенных судорогой, пальцах одноразовая пеленка, выданная медсестрой и ворох каких – то бумажек. Мамонт оказался слишком метким стрелком.
Нервно хихикнув, я толкнула дверь в преисподнюю. Не верьте никому. Ад не пахнет гарью и серой, и грешников там на сковородах не жарят. Это просто комната с кушеткой, столом и добрым дядечкой сидящим у монитора.
Я удостоена чести быть осмотренной самим хозяином клиники.
– Ложись,– в голосе Борисыча равнодушие.– Сними белье и согни ноги в коленях.
– Это еще зачем?
– Первоначальное УЗИ делается трансвагинальным способом,– устало ответил Борисыч, – оно более информативно на ранних сроках. Кроме того, в твоем случае это необходимо по еще одной причине.
– По какой?
Доктор не ответил. Я заерзала на противной пеленке, когда внутри меня оказался ледяной датчик, затянутый в презерватив.
Затошнило еще сильнее. Ощущение мерзкое. От страха свело все внутренности.
– Я так и думал,– хмыкнул Борисыч, – смотри, девочка.
Я уставилась на экран, который добрый дядюшка развернул в мою сторону.
– И что я там должна увидеть? – прошептала, рассматривая две точки, плавающие в черной дыре экрана. Нет, это же невозможно. Так же не бывает.
– В полости матки одно плодное яйцо,– хмыкнул мой мучитель, ткнув в изображение кончиком ручки.
– Слава богу, – выдохнула я, поборов желание вскочить с кушетки и бежать сломя голову.
– Один. А то мне уж показалось… Один грех на душу брать не так страшно, правда же?
– Я сказал, плодное яйцо одно,– голос Борисыча сейчас слишком торжественно звучит. Это что, какой – то фарс? Точно, он же Мамонтовский приспешник и друг. Точно, это просто такая изощренная издевка.– А в нем два эмбриона. Параша, или как там ты просила тебя называть? Даздраперма? Там двойня. Однояйцевая.
