Коган набросил на одно плечо пиджак, подхватил пальто, но выйти не успел. В дверях появилась статная фигура заведующей больницей Артамоновой. Удивляться этой женщине можно было постоянно. Деятельная натура, руководитель, который все обо всем знал, все помнил. И это касалось не только больницы, но и поселка в целом и даже работ на аэродроме и дел в перегонной дивизии, где у Маргариты Владимировны оказалась уйма знакомых. Сейчас взгляд врача не был строгим – немного рассеянный и чуть усталый. И голос – почти домашний и совсем без казенных интонаций.
– Ну как вы себя чувствуете, Борис Михайлович? Рука беспокоит?
– Вашими молитвами, – кивнул Коган. – Медицина справилась превосходно, а мой сильный организм помог, как мог!
– Мне нравится ваш настрой. С таким настроем люди быстрее выздоравливают, – улыбнулась Артамонова. – Зайдите ко мне. Если вы, конечно, не спешите.
Последняя фраза была произнесена чуть тише, при этом ее пальцы легли на руку Бориса. Это выглядело не требованием, скорее как просьба.
А Коган не мог отказать такой женщине. Скрывая улыбку, он пошел по коридору за Артамоновой. За окном совсем стемнело. Несмотря на резкие больничные запахи, на душе стало уютно и спокойно.
Борис мысленно осадил себя: «Ишь, расслабился. Женщина ему, видите ли, улыбнулась, симпатию продемонстрировала. Тебе тут работать и работать, а ты о покое думаешь».
В кабинете заведующей все было по-прежнему: стол у окна, настольная лампа под зеленым абажуром. Два деревянных кресла, обитых дерматином, и кушетка, покрытая белой чистой простыней.
Наверное, на этой кушетке заведующая частенько ночует, когда задерживается допоздна на работе или во время дежурств. Интересно, она замужем?
– Садитесь, я налью вам чаю с травами, – сказала Артамонова.
– Стоит ли чаевничать, когда у вас дел, наверное… – начал было Коган, но женщина его перебила:
– …Стоит. Вы же не думаете, что заведовать больницей поставят бездельницу, которая не знает, чем себя занять в рабочее время? Я вполне могу адекватно оценивать ситуацию и принимать решения.
И если я предложила вам чаю, значит, это не вредит делу. Садитесь, не капризничайте.
Коган уселся в кресло, осторожно положив перевязанную руку на подлокотник. Заведующая не спеша открыла большой термос и разлила по кружкам темную душистую жидкость, напомнившую запахом сразу и желтую осень, и медовый вкус августа. Сама она уселась напротив. Полы белоснежного халата чуть разъехались, открыв колени, обтянутые шелковыми чулками.
