Пока ждали еду, говорить тоже было бесполезно. Живот урчал. А потом, когда принесли…
Да какие могут быть разговоры, когда тут ТАКОЕ?
Я временно выпала в гастрономический астрал, Виктор, заказавший себе только кофе, курил и смотрел, как я ем.
И, похоже, это дело ему нравилось.
Если я вообще что-то понимаю в мужиках, а понимаю я немного, конечно… Но не настолько.
Так вот, складывается полное ощущение сейчас, что он меня… Хочет.
Вот такую, бледную после болезни, со встрёпанной волосней, с белым кремом на губах…
Да бля! Он — извращенец!
И потому да, надо быстрее к делу, выторговать свои условия и свалить побыстрее.
Но прежде, чем я произношу хоть что-то, он успевает задать вопрос:
— Подельник твой кто?
Ой…
— Ка-какой подельник? — пытаюсь играть дурочку. Он меня сразу расколол! И вот вопрос — что я ему могу предложить? И нафига ему со мной вообще возиться? Может, он уже все про меня выяснил? Он же ФСБшник! Ой, Сашка, какая ты тупая все же…
— Так, разговор окончен, — он выплевывает зубочистку, — пошла нахер отсюда.
— Стой! — торопливо начинаю говорить я, потом делаю паузу. Ладно, Сашка. Ладно. Не за жратву ты продаешься все же. Нет. А за безопасность. За жизнь свою. — Ладно. Давай по порядку тогда.
Он откидывается на стуле. Кивает приглашающе.
Я еще раз выдыхаю и… Начинаю говорить.
Все.
Обстоятельно.
С самого начала.
Он слушает. Периодически прерывает меня, задавая уточняющие вопросы. Странные, кстати, на мой взгляд, вообще не логичные.
Отвлеченные.
Например, какое образование у Ваньки.
Был ли он в армии. Кому принадлежит комната, в которой он живет сейчас.
Я отвечаю. Правду. Потому что, снявши голову, по волосам не плачут, как говорил наш сторож.
Я сдаю своего кореша. Своего детдомовского друга, который заступался за меня перед старшаками. И пару раз даже дрался за меня. Когда совсем мелкой была."
"Сдаю его, наплевав на наше детдомовское братство, на непреложный закон о запрете крысятничества и стукачества, вбитый в подкорку.
Рассказываю все.
И чувствую себя при этом отвратно.
Несмотря на то, что Ванька — сам крыса, я-то не такая!
А нет, Сашка, ты — такая. Привыкай.
Виктор после того, как я замолкаю, тоже какое-то время молчит.
Сверлит меня взглядом.
Странным. Очень странным. Словно на детальки паззл раскладывает. Крутит-вертит каждую деталь, прикидывая, правильно-неправильно, пойдет-не пойдет…
Потом берет телефон и, глядя мне в глаза, начинает надиктовывать невидимому собеседнику мои данные. И данные Ваньки.
