— Ага… С такими темпами, как бы не сняли звезду, а вы все заладили, когда третья, когда третья…
Я переминаюсь с ноги на ногу, прикидываю, заходить или нет. Потому что страшновато. Но в то же время, вроде, ничего такого они не говорят. Фамилию называли, так я ее первый раз слышу…
А подслушивать тоже не хорошо…
— Как отец? В себя пришел?
— Да он и не выходил…
— Козла когда заберешь?
— Уже. Мои сегодня перекинули.
— В пресс-хату?
— Не, зачем? К туберкулезникам. Пусть отдохнет. Потом разговаривать будем.
А то он в отказ пошел, Самойлова сдавать не хочет под протокол. Типа, сам все затеял, хотел получить компромат… Ну, как обычно. А мне его еще по парочке эпизодиков бы крутануть.
— Ну смотри. Помощь не нужна, как я понимаю?
— Нет.
— А с беляночкой твоей что?
— А что с ней?
— Ну…
— Гор… Есть вещи, которые офицеры не обсуждают.
— Скот.
— Не без этого. Учитель хороший.
— Ну ты же понимаешь, что, если с ней все серьезно будет, то с отцом окончательно разрыв?
— Понимаю.
Плевать. Я на него никогда не оглядывался.
— Ну ладно. Все, я поехал.
Гор, судя по звукам, встает, идет к выходу. У двери прощается с Виком, что-то гудит наставительно, я не слышу.
Прячусь и думаю об услышанном.
Вик возвращается, садится опять в кресло. Слышу, как звенит горлышко бутылки о стакан.
Переминаюсь с ноги на ногу нерешительно.
— Снегурка, ну хватит там сопеть, иди ко мне.
Ой… Как неудобно получилось, блин…
Подскакиваю на месте, выдыхаю.
И топаю к своему подполковнику.
Он сидит в кресле, одетый в домашние спортивки и футболку, волосы в беспорядке падают на лоб.
Мама моя… Какой красивый… У меня же просто коленки подгибаются. Нельзя мужчине быть таким красивым.
Нельзя так выглядеть!
Он рассматривает меня прищуренными глазами, оценивающе от пальцев ног, утопающих в пушистом ковре, рассыпавшихся в беспорядке волос, которые, наверняка, не выглядят и в половину так же круто, как у него.
Я заснула с мокрой головой и даже боюсь представлять, что там сейчас за гнездо.
Становится не по себе. Стыдно и неловко.
Потому что он — словно породистый, сытый зверюга, знающий свою родословную до десятого колена.
И я рядом с ним просто дворняжка. Обычная, до ужаса обычная девчонка.
Что он во мне нашел такое?
Почему помогает? Почему подпустил близко?
А ведь подпустил… И сам осознает это. Перед отцом вступился за меня. Помогал.
