Однажды году в восемьдесят девятом он с пацанами впервые в жизни попал в финскую баню в питерской — тогда еще ленинградской — интуристовской гостинице «Астория»."
"Пацаны духарились вовсю — девок привели, водяры натащили. А у Грунта на второй минуте от сухой духоты вдруг башка закружилась, в груди сперло — чуть не бухнулся с полки. Стал пацанов просить дверь отпереть, выпустить чуток жар, а те в хохот. Думали, он дурачится. Словом, выволокли его на холодный воздух, когда он уж чуть не сблевал на всех.
С тех пор Грунт в сауну был не ходок. А с джакузи все получилось по-другому. На отдыхе был, в Испании — там и попробовал.
Клево! С тех пор — а уж прошло лет пять — он все мечтал поставить у себя в Одинцово «джакузю» — благо у него там дом свой, от тетки Клавы остался. Грунт сделал ремонт в доме, да и установил за пять кусков баксов на первом этаже водно-пузырьковый бассейн. Его телкам ужасно нравится эта «джакузя». Томка та просто балдеет: говорит, такое впечатление, будто ныряешь в горячее шампанское.
Юн опустил руку под воду и, нащупав мягкий кусок Томкиной ляжки, сжал.
Потом глаза приоткрыл, скосил взгляд в сторону. Томка сидела по плечи в бурливой воде и ловила пузырьки ладонью, хихикая. Грунт просунул руку между ее ляжек, настойчиво отыскивая горячую волосистую ложбину. Нашел. Томка ойкнула.
Он пролез внутрь, раздвинув мягкие губы, и запустил указательный палец в жерло…
В голове у него крутилась одна мыслишка. Давно уже крутилась — с самого утра, как только Томка к нему подвалила в гости.
— Слыхала, Томка, депутата на днях замочили на шоссе недалеко от Шереметьево? — осторожно поинтересовался Грунт, вворачивая палец поглубже.
Томка томно заохала и кивнула рассеянно, потом поднесла к толстым губам бокал шампанского и допила до дна.
— Так я в тот вечер там оказался по чистой случайности, — продолжал Грунт. Ему страшно не терпелось поделиться со своей подругой потрясной новостью. — Еду на своей тачанке от аэропорта в Новые Химки, смотрю: развороченная «ауди» стоит, вокруг ни души.
Подъехал, поглядел: в салоне трое, а может, двое, я не помню, лежат все в крови. А на земле под тачкой саквояж.
Наверное, из двери открытой вывалился. Я этот саквояж пощупал, раскрыл, а в нем…
— А как ты там оказался, сладкий? — лениво вякнула Томка, подплыв к нему вплотную, и начав тереться сиськами о его плечо. Сиськи у Томки были знатные: белые, высокие, разлетистые — как у Памелы Андерсон.
