Он вдруг невольно вспомнил свое возвращение сюда, в международный аэропорт Шереметьево, три года назад, когда его оттерли от встречавших телохранителей переодетые менты, подбросили в карман плаща наркотики и чуть не повязали в кабинете дежурного милиционера… как его там звали… Тогда ему удалось спастись: он убежал из ментовской «Волги», плутал по лесу и приехал в Москву, переодевшись каким-то бомжом. И вот он снова прилетел из Америки в Шереметьево. История повторяется, хотя и не дословно. Второй раз он не даст себя одурачить.
«В этой истории, — подумал Варяг, — будет новый поворот».
Проходя мимо газетного киоска, Владислав остановился на секунду и купил свежий номер «Известий». Его внимание привлек крупный заголовок на первой полосе: «Загадочная смерть чиновника». Он пробежал глазами заметку: «Вчера, 14 августа, на своей даче под Москвой покончил с собой сотрудник одного из управлений ФСБ Николай Иванович Соколов. Самоубийца произвел себе в рот выстрел из крупнокалиберного ружья.
По сообщению информированных источников в МВД, против Н. Соколова недавно было возбуждено уголовное дело по подозрению в соучастии в финансовых махинациях, связанных с нецелевым использованием транша МВФ».
Варяг не знал, можно ли верить этому сообщению. Возможно, кто-то опять затеял двойную игру. Но с кем? С ним, или с ворами, или с новым президентом?
Видно, у Николая Ивановича очень высокие покровители в МВД, если ему удалось инсценировать ни много ни мало собственное самоубийство.
Вот только зачем? Но придумано классно: выстрел в рот из крупнокалиберного ружья — это значит, что голова «самоубийцы» разлетелась вдребезги, как упавший с грузовика арбуз.
Хоронить, значит, будут в закрытом гробу — чтобы, не дай бог, родственники и знакомые не обнаружили подмены… Ну и махинаторы? Но быть может, это сообщение — правда. Тогда, возможно, от Николая Ивановича решили избавиться. Кто?
Сапрыкин?
Владислава не особенно интересовали обстоятельства инсценированного самоубийства эфэсбэшника.
Его интересовал живой Сапрыкин, которого теперь надо найти во что бы то ни стало.
Автоматические стеклянные двери аэровокзала с шипением разъехались и выпустили трех прибывших из Нью-Йорка пассажиров под низкий бетонный козырек.
Оказавшись на улице, Варяг сразу ощутил прохладу, предвещавшую скорую московскую осень.
— Не холодно? — участливо спросил он, обернувшись к своим спутницам. — Середина августа, а уже как будто лето кончилось.
