— У нас всегда так: лето начинается в июле, а заканчивается в первую декаду августа, — попробовала пошутить Лена, но печальный голос выдал ее далеко не веселое настроение.
— Ты что? — Владислав даже остановился. — Чего куксишься?
Лена посмотрела на него печальными серо-зелеными глазами и тихо ответила:
— Я боюсь.
Он поставил оба чемодана на асфальт и прижал ее к себе:
— Ну все, все… Ничего не бойся. Теперь все будет по-другому.
Но он понимал, что слова утешения не возымеют действия. Лена боялась.
Четырехмесячное пребывание в страшном следственном изоляторе в Волоколамске оставило неизгладимый отпечаток на ее душе.
Ей по-прежнему снились кошмары, ее мучили ужасные видения, а все тело, избитое, истерзанное, изломанное тюремными насильниками-извергами, болело так, словно в нем не осталось ни одной целой косточки. Варяг, наблюдая за ней все последние месяцы, сильно переживал. Не раз и не два у него возникало желание отдать приказ убить Урусова, невзирая на то что генерал-полковник МВД, до сих пор сидящий под замком в подвале дома Медведя в Кусково, был очень ценным заложником и его следовало беречь как зеницу ока.
Варяг пока не знал, какую пользу Урусов может сослужить, но интуитивно понимал, что немалую."
"К дверям терминала со свистом подкатил черный джип «мерседес» и притормозил около Варяга. Он заглянул в салон: за рулем сидел улыбающийся Сержант.
— Вот это сюрприз! А Чижевский обещал прислать Зверька. Привет, Степан!
— весело поприветствовал его Варяг. — Ты откуда свалился? Я тебе на сотовый раз десять звонил из Америки — и все вел душещипательные беседы с твоим автоответчиком.
— Да я слыхал твои арии. Охота на финских озерах, знаешь ли, это как наркотик. Затягивает. А там глушь — одни водоплавающие. Я свой сотовый вырубил еще в Хельсинки. Только позавчера вернулся к цивилизованной жизни.
Сержант галантно поздоровался с Леной, ущипнул Лизу за щечку и помог Варягу погрузить чемоданы в багажник.
— Последние новости слыхал? — поинтересовался Варяг.
Джип уже вылетел на международное шоссе и понесся вдоль лесного массива.
Сержант не ответил и, когда они промчались под трубой новенького надземного перехода, мрачно объявил:
— Вот тут Грунт подстерег Шелехова…
Варяг невольно оглянулся.
— А у меня, Степан, это место тоже связано с нехорошими воспоминаниями.
Меня тут однажды везли в последний путь… Да только я им не дался…
— Дурное местечко, — бросил Сержант, не поняв, впрочем, что имеет в виду Варяг.
