Меня била лихорадка, я то горел, то мёрз. Организм с трудом принимал только бульон или тёртые овощи, а через некоторое время норовил вывернуть даже эту малость обратно. Я уже совсем ослеп и перестал слышать. Дышал тяжело и редко. И всё никак не умирал.
Потом я впал в кому.
Глава 7
Так вот ты какой – рояль попадана!
Запах! Целые клубы сложносоставных запахов. Вонь собственного немытого тела, аромат сгорающих сосновых поленьев, дразнящий запах горохового супа и копчёного сала, дух мокрой шерсти, чадящего в светильниках жира и многого, многого другого.
Вот что разбудило меня. И всё настолько чётко, настолько пронзительно, что первая мысль, которая меня посетила, меня же и удивила: «Так вот в каком мире живут собаки», а вторая: «Чтоб я сдох, если я ещё не умер».
Слабость была такая, что только и удалось чуть пошевелить шеей да скосить глаза. Положив на руки голову, в свете тускло горящих жировиков за столом, тихо посапывая, спала Соле. Я вдруг осознал, что я не только всё замечательно вижу, но и прекрасно слышу.
А ещё мне жутко хотелось пить. Я попытался облизать пересохшие губы и неожиданно наткнулся языком на острые шпеньки зубов, торчащих в дёснах. Что за чёрт! Я же помню, как они повылетали к Бениной маме. Зрение, слух, зубы – что вообще происходит?
Видно, моё кряхтение и сипение разбудило девочку. Подняв голову, она несколько секунд, прищурившись, всматривалась в полумрак, соображая, что её разбудило. А когда сообразила…
– Дядя Пётр! – Схватив пиалу с водой, она мгновенно оказалась возле меня.
– Дядя Пётр, ты очнулся!"
"Из аккуратно поднесённой чаши внутрь меня хлынула прохладная чистая вода. Блаженство! То, что надо! Слаще мёда и хмельнее зелена вина! Даже вроде как силёнок прибавилось.
– Я сейчас! – крикнула Соле и унеслась в темноту землянки. – Яр! Яр! Дядя Пётр очнулся!
«Да-а, с этим освещением, как у негра в ж…, надо что-то делать, – мелькнула у меня мысль, и тут же: – Что это? Я, поди, помирать раздумал, раз о делах беспокоюсь!»
Хлопнула дверь, послышались шаги, загрохотали, посыпавшись на пол, поленья, и возле меня нарисовались брат с сестрой.
– Дядя Пётр, ты жив! – будто не веря глазам, воскликнул Яр.
– Шшиф, – просипел я. – Фоты. Ещё.
– Я сейчас! – мухой умчалась Соле.
– Хатах, – снова просипел я, – хде?
– Хатак и Хват ушли на охоту по первому снегу. Скоро должны уже вернуться. Не волнуйся, – зачастил Яр, – у нас всё хорошо.
