Кто-то припал мне на грудь, тихо всхлипывая. Соле!
– Дядя Пётр! Дядя Пётр! Не умирай! – глотая слёзы, бормотала она. – Ты самый Великий шаман из всех шаманов. Не дай этой старости убить тебя! Побори её! Побори, не умирай!
– Тихо, девочка моя, тихо, моё Солнце. – Я гладил слабой рукой пушистые волосы. – Тихо. Можно умереть, не достигнув старости, но нельзя состариться и не умереть. Не плачь… и дай мне сказать важное. Пока у меня есть силы. Хатак!
– Я слушаю тебя, мой друг.
– Прости, старый, но, видно, не получится мне сдержать свои обещания и научить тебя всему, что ты хотел.
Слишком мало судьба отмерила нам срока, но я всё же счастлив, что наши пути пересеклись.
– Это настоящее чудо, Пётр, – тихо промолвил Хатак.
– Ты даже не представляешь насколько, мой друг. Даже не представляешь… Но всё это теперь не важно. Это лирика… А теперь о важном. Теперь ты знаешь силу горького камня. Знаешь силу глины. Я показал, как можно жить на одном месте и не умереть с голоду, как сажать и убирать урожай, как строить землянки и мебель… Я много чего показал.
С теми знаниями и умениями, которые у вас есть, с новыми оружием и инструментами вас примет любое племя. Когда я… когда вы перезимуете, то решите, уходить или остаться жить здесь. Хват!
– Я здесь, учитель!
– И ты прости, что не успел научить тебя хоть чему-нибудь стоящему.
– Не говори так, учитель! Ты столь…
– Молчи! – чуть повысил я голос. – Молчи… и не забывай хотя бы то, что успел выучить… Соле, девочка моя. Ты теперь главная женщина нашего племени, – слабо улыбнулся я.
– Хорошо корми наших мужчин. И следи, чтобы они мыли руки перед едой, и не давай им ходить в обносках… Теперь ты, Белка. Хатак и Хват научат тебя всему, что нужно. Я знаю, из тебя получится великий охотник и боец. И мой последний подарок тебе – это взрослое имя. Отныне и во веки веков я, шаам Хори Каман, нарекаю тебя – Ярило. Это одно из названий солнца, как и у твоей сестры, только мужское. Коротко – Яр. Яр – значит ярый, яркий, огненный.
Откуда-то из темноты слышались сдержанные всхлипы, но никто меня не перебивал.
– Хатак, ты – старший. После того, как… возьмёшь мою Прелесть. – Я устало замолк и закрыл глаза.
Потом почувствовал, как меня кто-то взял за руку и слегка сжал ладонь.
– Не сдавайся, Пётр, – тихо промолвил Хатак.
– Я не сдаюсь.
Ещё несколько дней я пребывал в пограничном состоянии между явью и бредом. Я чихал, кашлял, иногда вместе со слюнями изо рта вылетали зубы. Кажется, парочку я проглотил.
