Илюшин в который уже раз подумал о том, какое большое влияние имеет мать на своих уже выросших детей. Машины и Лариса его не интересовали, и, подождав, когда беседа войдет в подходящее русло, он спросил:
– Эльвира Леоновна, а отчего окно одной из комнат на первом этаже всегда закрыто ставнями?
Вместо матери живо ответил Леонид:
– Там устроили склад старой мебели. На чердак ее не поднять, а выкидывать жалко.
– Совершенно верно, – кивнула Шестакова. – Например, до одного комода у меня никак не доходят руки – его надо бы отреставрировать, и получится прелестная вещь, весьма функциональная.
Или взять книжный шкаф! Для большинства комнат он очень велик, к тому же гостям не нужно, чтобы мебель загромождала пространство – ведь комнаты и без того небольшие. Но расстаться с ним я не в состоянии – он дышит старыми книгами, и мне иногда кажется, будто шкаф их даже читал и стал куда начитаннее, чем я.
Все рассмеялись. Эльвира Леоновна улыбнулась и пожала плечами.
– Но до того, как сделали склад, там жили, – невпопад сказала Эля, и все посмотрели на нее.
– Я имею в виду, там останавливались гости, – словно оправдываясь, добавила она. – Например, тот художник… Помнишь, мама?
– Помню, конечно, – с неудовольствием отозвалась Эльвира Леоновна. – Весьма утомительный гость – вечно ноющий, переживающий за свое здоровье по любому пустяку, требующий ухода, как ребенок. Жаловался на…
Она вдруг замолчала. Молчание длилось не больше пары секунд, и его тут же нарушил Эдуард:
– Жаловался на то, что машины шумят за окном.
– Да-да, – с едва заметным облегчением подтвердила Эльвира Леоновна. – Жаловался на шум. Я уже и забыла об этом…
– А я его помню, – задумчиво сказала Эля. – Он был совсем не похож на художника – такой маленький, толстенький, шишковатый, как картофелина.
Она улыбнулась.
– А почему после него из комнаты сделали склад? – заинтересовался Макар.
Снова наступило молчание, которое, продлись оно на секунду дольше, можно было бы смело назвать неловким.
– Потому что для вещей не хватало места! – объявила Лариса, отправляя в тонкогубый рот дольку яблока.
– Послушайте, Макар Андреевич, неужели вам действительно так интересно, кто жил в этом доме? Мы уже сами давно забыли, кто, когда и зачем сюда въезжал. Здесь столько помещений! Вы бы еще попросили перечислить поименно всех, кто останавливался в вашей комнате! И доску повесить на стену – мемориальную. «Здесь в мае две тысячи восьмого года был проездом Макар Андреевич».
