Она рассмеялась, оглядывая остальных, словно приглашая их тоже повеселиться над неуемным любопытством гостя.
– А я вот помню, кто там жил, – с неожиданным упрямством сказала Эля, и смех Ларисы оборвался. – Там жила Танюша! Татьяна Любашина, – пояснила она для Макара. – К сожалению, у нее была трагическая судьба.
– Ну да, – фыркнула Лариса. – Трагическая судьба путаны!
– Ты не можешь этого знать! – отрезала Эля, и Леонид с Эдуардом переглянулись, удивленные несвойственной старшей сестре резкостью. – Тебе было всего семь лет, когда она умерла.
– Но я уже тогда была умнее тебя и лучше разбиралась в людях!
– Лариса!
Строгий оклик Эльвиры Леоновны заставил обеих девушек замолчать. Эля покраснела, но в глазах ее горело упрямство. Лариса небрежно закинула ногу на ногу, довольная тем, что оставила за собой последнее слово."
"– Простите их, сегодня все немного возбуждены, – извинилась Эльвира Леоновна перед Макаром. – В самом деле, я сейчас тоже вспомнила – в той комнате жила Татьяна Яковлевна. Точнее, в двух, но после ее смерти одну комнату фактически превратили в сарай, и пройти в нее из дома теперь нельзя.
А вторая – да, заколочена. Татьяна, Татьяна… Несчастная женщина, не вполне здоровая. У нее была тяжелая жизнь. Думаю, то, что в последние годы принято называть послеродовой депрессией, сыграло свою трагическую роль – Таня покончила с собой. Утопилась.
Шестакова вздохнула.
– Это очень печальная история, и я отчасти чувствую свою вину в том, что произошло. Никому из нас не нравилась Любашина.
Мы были молоды, жестоки и – что скрывать, Макар Андреевич! – эгоистичны, как большинство женщин. Уверяю вас, когда у тебя четверо детей, становится не до того, чтобы помогать другим несчастным. Мне тогда казалось, что Любашина презирает нас с сестрой, и все ее поведение только подтверждало это. Она была несколько… э-э-э… легкомысленна и всячески задирала мужчин, приходивших к нам в гости, – так что в конце концов все они стали ее избегать, чтобы не попадать в неловкое положение.
Лишь много лет спустя мне пришло в голову, что, возможно, Татьяне страстно хотелось попасть на наши вечера – как-никак у нас бывали известные люди, умные, образованные, интересные… Но она скрывала свое желание под маской напускного презрения. Увы, у меня не хватило мудрости это понять.
– Мама, ты ни в чем не виновата! – возмутился Эдуард, бросив рассерженный взгляд на Элю.
– Нет, Эдя, виновата. Я хорошо помню один вечер – за три дня до того, как случился тот ужас.
