Я тогда испекла пирог, и мне взбрело в голову угостить им Татьяну. Вот я и спустилась к ней на первый этаж…
* * *1990 год, конец января.
Пирог они вдвоем с Розой испекли из остатков антоновки, долежавшей до января, в надежде, что к ним заглянут Антоша с Борей Чудиновым. До субботы было еще несколько дней, но иногда Соколов заходил просто так, без всякого повода, зная, что ему всегда рады в этом доме. Солнечный, обаятельный, улыбчивый, по-мальчишески беззаботный, он наполнял дом шутками и весельем, подтрунивал над Чудиновым, возился с детьми, без обиды принимал покровительственное отношение сестер, выражавшееся в ненавязчивой опеке.
По молчаливой договоренности Эльвира и Роза не разговаривали между собой о Соколове, а с ним каждая общалась так, чтобы не выставить себя на посмешище, если окажется, что Антоша все же влюблен в другую сестру.
За год, прошедший с его первого визита в дом Шестаковых, он стал у них совершенно своим. «Прижился Антоша, пригрелся», – шутил рыжий Чудинов. Антоша и вправду прижился и по многим серьезным вопросам – если не по всем – советовался с Эльвирой и Розой, признавая за ними практическую сметку, ум и находчивость.
Единственной темой, которую он никогда с ними не обсуждал, была его профессиональная деятельность.
Весь вечер у Эльвиры сладко ухало сердце в предвкушении того момента, когда снизу раздастся звонок – один длинный, один короткий – и красивый баритон Соколова разнесется по лестнице. На Чудинова она не обращала особого внимания, воспринимая его как безобидный, а временами и небесполезный придаток к Антону, и иной раз даже не могла вспомнить, приходил ли он за компанию с Антоном или нет.
Боря был такой ручной, такой незаметный… Все мужчины рядом с Соколовым казались ей незаметными.
Когда часы показали десять, Эльвира поняла, что Антон не придет. С досадой посмотрела на кусок пирога, лежавший на белой салфетке и пахнувший печеным яблоком, корицей и ванилью, и вдруг приняла решение. Давно следовало приручить Таньку Любашину – она отравляла существование всему дому, драной кошкой проскальзывала на общую кухню, вытаскивала из холодильника кастрюльку с жалким жидким супом, быстро подогревала и уходила есть к себе в комнату, не говоря ни слова присутствующим.
Ребенок, слава богу, был у нее тихим и никому не мешал.
Поколебавшись немного, не оставить ли кусок пирога детям, Эльвира в конце концов решила, что завтра испечет для них новый, а одного куска на четверых все равно не хватит.
