На все про все ушел целый день. Танька, моя сестра, в тот день не ночевала дома, а мама была на работе. Я только сейчас понимаю, что почти двенадцать часов провела рядом с ним, пока он был в невменяемом состоянии. Мне бы никто не пришел на помощь. Он пытался, но я отмахнулась, не приняла его всерьез, потому что никогда не воспринимала. А Павлик, когда проспался, разумеется, ничего не помнил. Ни почему двери запер, ни куда ключи дел, ни что на уме у него было… А я решила, что ничего страшного не произойдет. Подумаешь, один день пропустила.
Даже забыла об этом, была уверена, то вы влепили мне недопуск по ошибке. Помчалась за вами в этот бассейн… Руку вам сломала. А не было никакой ошибки, Роман Андреевич… Простите меня.
Я всхлипнула и вздрогнула, когда почувствовала, как он невесомо провел рукой по моим волосам.
— Все в порядке, Настя. Я не сержусь. И с учебой твоей разберемся.
— Спасибо, что выслушали.
— Тебе спасибо, что рассказала, — эхом повторил он.
Я услышала шаги Сережи и смешно вытерла глаза ладонью.
Он зарядил пистолет и подошел к нам с другого боку."
"— Сам объяснишь технику безопасности? — спросил он Романа Андреевича.
Тот кивнул. Взял пистолет левой рукой и объяснил, как держать и как не прострелить самой себе ногу. С одной стороны, это был все тот же профессор, что и весь этот год приходил в аудиторию и мучил нас юридическими терминами, а с другой стороны… Что-то изменилось.
Что-то неуловимое и необъяснимое, из-за чего я смотрела на него и больше не могла видеть и воспринимать его, как прежде.
Напоследок Роман Андреевич сам водрузил мне наушники на голову, отошел в сторону. И он оказался прав. Стрельба отлично прочищает мозги. От первого выстрела у меня сердце в пятки ушло, от второго, наоборот, взметнулось к горлу. В третий и четвертый выстрелы я вложила всю свою ненависть к Павлику, которую старательно уничтожала все эти годы после того, как он стал жить с нами.
Я знала, что больше никогда не вернусь домой. И не стану терпеть прежнее поведение.
Еще не знала, как вообще жить дальше, но я точно не собиралась позволять ему портить мне жизнь.
Когда я угодила два раза подряд в голову бумажного манекена, то радостно обернулась к Роману Андреевичу и не сразу поняла, почему он резко отшатнулся в бок. Как и Сережа.
Ах, черт, нельзя же наставлять на других людей заряженное оружие.
— Простите! — одумалась я, направляя дуло в землю. — Я больше не буду.
— Да уж, постарайся не отстрелить ему самое важное, — отозвался с усмешкой Сережа.
