Но вокруг стая саранчи и он чувствует поддержку, выпендривается
— Кишка тонка, — и неприличный жест показывает.
Ну я и вспылил, сорвался. Налетел, как на тренировках учили, свалил его с ног и по земле валтузил, пока он не завопил дурным голосом и не начал маму звать.
Друзья его в сторонке стояли, опасаясь к нам лезть, наверное, решили, что я форменный псих. Возможно, так и было, иначе чем объяснить, что я в драку влез из-за ссаной куклы.
— Где игрушка? — проорал, вжимая его морду в пыль.
— Мы ее к дереву прибили! На опушке, — он фыркал, отплёвывался от земли и ревел, хлеще чем Вареник.
— Веди, давай! — отпустил борова, и тот на дрожащих ногах поплелся в сторону рощи. Я за ним, а остальные на своих местах остались.
Страшненькую потрепанную куклу нашли прибитой вверх ногами к березе.
— Придурки! — выругался и содрал ее с дерева, — что бы я тебя больше рядом с малявкой не видел. Не дай Бог пожалуется — прибью. Понял?
— По. понял, — заикаясь, заискивающе ответил Сенька.
Куклу я вернул Варенику. Она снова разревелась. Ну теперь-то чего?
— Спасибо! — всхлипывая кинулась ко мне и стиснула сильно-сильно, своими тоненькими ручками-веточками.
— Э-э-э… да ладно тебе… пустяки, — мне стало неудобно. Смутился, покраснел и быстренько от нее сбежал.
Вечером огреб от родителей, потому что к нам прискакала маманя Сени и орала, что я ее мальчика избил. Это разве избил? Помял маленько, чтобы неповадно было. Он еще легко отделался. Так предкам и сказал.
В результате огреб еще раз.
Через годВечером, тайком возвращаюсь домой, прикидывая как бы так проскочить в свою комнату, чтобы бабка с дедом не заметили, и не наваляли пиз*юлей, за то, что шляюсь по ночам.
Решил пробираться со стороны огородов. Прошел вдоль реки, через пустырь и уже готов был через забор перемахнуть, как заметил краем глаза огонек чуть в стороне, среди молодой поросли ивняка.
Мальчишечье любопытство тут же разыгралось, и я покрался туда, ожидая увидеть все что угодно, но только не Варьку, сидящую на земле на корточках рядом с какой-то кучкой земли, сжимающую в руках крошечный фонарик.
Услышав, как я продираюсь к ней сквозь ветки, подняла испуганные глазенки. Вся бледная, перепуганная и как всегда глубоко несчастная.
— Ты чего здесь сидишь? Спрашиваю хмуро.
Малявка трет нос, оставляя на щеке чумазый след и с кряхтением на ноги поднимается.
— Сторожу, — шепотом произносит и с опаской кивает на кучу.
