– Нинка выглянула из калитки. – О, а это кто? – удивилась она. – Здрасьте.
– Здравствуйте, – кивнул Герман.
– Это ваш мотоцикл? – сразу заметила Нинка. – Мам, глянь, это ж «Харлей»! – Она прыгнула в глубокий снег, обежала Ольгу и Германа и подскочила к мотоциклу. – А мой… Мой знакомый тоже байкер!
– Да я вообще-то не байкер, – сказал Герман. – Просто на мотоцикле быстрее.
– Быстрее! – хмыкнула Нинка. – Это если кто водить умеет. А то по скользоте можно так навернуться, что костей не соберешь.
– Нина, это Герман Тимофеевич, – сказала Ольга.
– А это Нина, моя дочь.
– А-а!.. – протянула Нинка. – Это насчет вас митинги были? Даже мама ходила. Хотя мама и митинг – это что-то!
– Нинка! – укоризненно произнесла Ольга. – Что ты пристала к человеку? Герман, пойдемте, – сказала она. – Пообедаем. А вы давно…
Она хотела спросить, давно ли он вышел из Матросской Тишины, но почему-то не решилась.
– Недавно. – Он ответил так, как будто она все-таки спросила об этом вслух. – Сегодня утром вышел.
Оттого что он приехал сюда, получается, сразу, как только вышел из тюрьмы, Ольга так смутилась, что покраснела как девчонка.
Хорошо, что нос у нее и так был красный – наверное, получилось незаметно.
Нинка убежала вперед. Ольга и Герман медленно пошли за ней к дому.
– Вы в тюрьме поседели, – сказала она.
– Разве в тюрьме? Давно уже. Это ничего не значит, просто пигмент такой.
– Я все время думала, все время. – Ольга остановилась. Герман тоже остановился, и она заглянула ему в глаза. – Думала, какой это ужас, если вам придется вдруг, ни с того ни с сего, отдать годы своей жизни… Чему, кому? Какому-то бессмысленному молоху.
Это же страшно несправедливо! Может, глупо звучит, но в молодости это как-то легче. В молодости ведь не осознаешь, что жизнь не вечна, и кажется: вот эти годы как-нибудь пройдут, а потом все еще будет. – Она задохнулась от волнения и приложила ладони к щекам. Щеки горели. – Извините, – сказала Ольга. – Что-то я много говорю. Пойдемте обедать.
За те несколько минут, на которые Нинка их опередила, она, наверное, успела сообщить бабушке, кто будет к обеду.
Во всяком случае, мама посмотрела на Германа без изумления. Правда, и трудно было представить, кто мог бы у нее изумление вызвать.
– Здравствуйте, Герман Тимофеевич, – сказала она. – Вы на свободе, это очень хорошо. Конечно, арест ваш был полной дичью, но у нас так много подобной дичи всегда происходило, что кончиться все могло плохо.
– Спасибо адвокату. – Герман коротко улыбнулся.
