Из-за большого участка, на котором стоял дом, и сам он тоже казался каким-то старинным замком, бесконечно одиноким на бесконечных заснеженных просторах.
– Я выйду, до обеда прогуляюсь, – сказала Ольга.
Она надела старое вытертое пальто, набросила на голову большой пуховый платок, в котором мама сидела на веранде осенними вечерами.
– Оделась бы теплее. Что за пальто, дырки одни. Давно надо было его выбросить.
– Ничего, я ненадолго, по саду только. И оттепель же сегодня, не замерзну.
Ольга обошла весь сад, вернулась к дому, обогнула его, открыла калитку и вышла на улицу.
Из-за оттепели снег покрылся водой, и по улице идти было невозможно – очень скользко. Она остановилась у калитки.
Темнели вдоль реки дома, доносился гул редких машин, проезжающих по шоссе. Одна машина свернула с шоссе в Тавельцево. Рассеянно на нее глядя, Ольга поняла, что это не машина, а мотоцикл: он освещал перед собой дорогу одиночной фарой. Она почувствовала, что замерзла, и так же рассеянно подумала, что пора идти в дом. Звук мотоцикла становился все громче, приближался, вот уже превратился в грохот – мотоцикл остановился невдалеке от калитки.
Грохот прекратился, свет погас.
В тишине Ольге показалось, что этот большой мотоцикл дышит, как конь.
Водитель поставил его на подножку и пошел к калитке. Ольга смотрела, как он идет, и понимала, что такого отчетливого, такого сильного ощущения дежавю она не переживала никогда.
Ей казалось сейчас, что это уже было, и не просто было, а было всегда, что из этого состояла вся ее жизнь: она стояла у калитки и смотрела, как Герман идет к ней по узко протоптанной в снегу тропинке.
– Здравствуйте, Оля, – сказал он. – Если бы вы знали, как я хотел вас увидеть."
"Он сказал это без нажима и придыхания, просто сказал то, о чем, наверное, думал всю дорогу или даже еще дольше. О чем думал все время, которое не видел ее.
Она шагнула ему навстречу, оскользнулась на мокром снегу, чуть не упала, но удержалась на ногах. Незавязанный платок упал ей на плечи и соскользнул в снег. Герман наклонился, поднял платок.
– Вы замерзли, – сказал он. – У вас нос покраснел.
Ольга хотела ответить, что совсем не замерзла, что это вообще неважно, что она… Но ничего она не могла ответить! У нее перехватило дыхание. Она только смотрела на его лицо. Оно словно бы темнее стало, чем в тот раз, когда они виделись в Матросской Тишине. Но на нем не лежала больше печать отчаяния – оно дышало жизнью.
– Ма-ама!.. – раздалось от дома. – Мам, ты где? Бабушка уже суп разливает.
