Спрятать за облаками, где не будет ничего, кроме луны и солнца, теплого тумана и радуги. Где она будет перед Аллахом на ладони.
Я знал, что будет тяжело, но реальность прошлась по мне беспощадным асфальтоукладочным катком. Мне невыносимо думать, что я не был рядом, когда она появилась на свет. Что я занимался какой-то херней, пока моя малышка училась улыбаться, сидеть и путешествовать на четвереньках. Что другой человек был рядом: учил ходить, говорить первые слова, есть из ложки. Я чувствую себя обворованным идиотом.
Злюсь и сам же сгораю в этой злости.
Беру ее на руки, прижимаю к себе и прислушиваюсь к частым ударам маленького сердца.
— Ты — моя, — говорю ей на даргинском, и ловлю на себе удивленный взгляд карих глаз. — Слышишь? Моя и я тебя никому не отдам.
Мужики не плачут, а я тем более, но Хабиби тычет пальцем мне в щеку и размазывает влажную дорожку.
— Мама, — смешно говорит она и тянет руки к Еве.
— Иди ко мне, сквознячок.
Я бы не раздумывая отдал взамен дочери свое сердце, лишь бы больше никогда не выпускать Хабиби из рук, но сейчас должен уступить.
Поэтому, как только Ева забирает дочку, я быстро сую руки в карманы брюк. Пальцы дрожат, в душе полный раздрай.
Ева отступает, увеличивая расстояние между нами, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не схватить ее за локоть и вернуть на прежнее место.
«Нет, Осень, никуда ты больше не денешься с моим ребенком».
Я блефовал, когда говорил о выборе, и по глазам понял, что Ева приняла все за чистую монету. Что и говорить: я научился носить чертовы маски.
Нет у нее никакого выбора и никогда не было. Я бы из-под земли достал, вздумай она сбежать.
— И так… — начинаю я, но Ева тут же вздрагивает и снова отходит. — Стой, где стоишь, Ева, не испытывай мое терпение.
Она замирает, словно мы играем в дурацкую детскую игру, и я пользуюсь паузой, чтобы подойти ближе. Меня неумолимо тянет к ней — бессмысленно это отрицать. Тянет потребность причинить боль. Потребность ее уничтожить, стереть с лица эту идиотскую попытку храбриться и увидеть, что под ней.
«Что мы сделали друг с другом, Осень? Во что превратились?»"
"— Она не будет носить чужую фамилию, Ева, — говорю спокойно и взвешенно. — А ты — как пожелаешь.
— Я тебя не понимаю, — говорит Ева дрожащим голосом.
Ладно, согласен — я завернул слишком круто. Хочется от души выматерится, но даже в уме держу язык на поводке, потому что рядом Хабиби. Я привык быть бескомпромиссным, потому что мир, в котором я теперь существую, жесток к нытикам и слабакам.
