Как же он не видит?! Почему не понимает, что именно сейчас он нужнее всего. Что я вся перед ним: с содранной кожей, со всеми своими тараканами, в обертке из ошибок и противоречий. Но я с ним.
— Не хочу тебя сегодня видеть, Ева, — говорит он уже на пол пути к двери. — Иначе утром нам обоим будет в чем раскаяться.
— Ян, не надо… — Протягиваю руку, и громкий хлопок закрывшейся двери ударяет в ладонь невидимой волной.
Я виновата перед ним. В том, что не смогла полюбить и что не нашла в своем сердце ни капли страсти, в том, что до сих пор живу прошлым и боюсь смотреть в будущее.
Сожаление присаживается рядом и начинает жонглировать черно-белыми снимками нашего с Яном брака: вот здесь я не улыбнулась, а вот тут не поцеловала, там не пожелала на прощанье хорошего дня, а вот на этом снимке фальшиво улыбнулась.
Наша счастливая чета Булановых — большой и радужный мыльный пузырь. Но я лелею его даже сейчас, с первыми лучами солнца, остро осознавая, что за все время нашего брака муж впервые не ночевал в нашей постели.
Утро и половина дня проходят на автомате: спортзал, потом клуб, потом фотосессия для статьи популярного онлайн-портала. Возвращаюсь домой и буквально соскребаю с лица косметику. Эта красотка в зеркале — не Ева Буланова, и ехать на встречу с Наилем вот такой размалеванной куклой я не могу.
Я написала несколько сообщений Яну, но он не ответил ни на одно из них. А звонок перенаправил на автоответчик.
В пятнадцать минут четвертого я уже в кафе. Оно маленькое — всего на шесть столов — но здесь все именно так, как я когда-то мечтала: уютная пастель, большие окна-витрины, устеленные подушками, изысканные сорта кофе и эксклюзивные сладости.
Хабиби сегодня на удивление тихая, как будто чувствует мою настороженность и тревогу: сидит на руках с видом маленькой совушки и вертит головой по сторонам. Утром я позвонила управляющей и предупредила, что сегодня мы закрыты: не хочу, чтобы наш с Ветром разговор попал под прицелы любопытных глаз и ушей.
Мне так страшно, будто я поднимающаяся на эшафот Анна Болейн.
Озноб бьет по обнаженным нервам, колени предательски подкашиваются, но я все равно усаживаю Хаби на стул и достаю из сумки бутылочку с ее соком. Правильно ли я поступаю?"
"Вместо ответа за моей спиной раздается тихий стук дверного колокольчика из бамбуковых палочек. Поворачиваюсь слишком резко, едва не падаю, но вовремя хватаюсь рукой за стол. Инстинктивно прикрываю собой дочь.
Этот мужчина в черном строгом костюме и белоснежной рубашке… Я его не знаю.
