— А Эзра-то важной птицей прямо стал! — поспешно выпалил Томми, почувствовав, что переступил грань моего терпения. — Кабы вы видели, как он важничал, что в театр идет! Чисто джентльмен, да только фрака не хватает.
— Какой театр?
Томми щурился, вытирая нос рукавом.
— Ну, этот. Самый здоровый. В честь короля, во!
— Ты уверен, Томми? Учти, если обманешь...
Мальчишка тут же вскинул руки, делая вид, что глубоко оскорблен.
— Да чтоб мне кирпич на голову, м’лорд!
Я достал из кармана монету и покрутил ее между пальцами.
— Что еще слышал?
Глаза Томми жадно блеснули. Но он тут же погрустнел.
— Брехать не буду, м’лорд. Больше ничего. Да Эзра-то болтать не любитель. Я ботинки ему чистил, пока он про театры-то болтал.
Монета полетела в воздух. Томми поймал ее на лету, и тут же спрятал в карман.
— Будь осторожен, Томми.
— Ой, я как мышка!— ухмыльнулся он и, шмыгнув носом, поспешно исчез за дверью.
Что же.
Эзра и театр.
Звучало безумно. Такое я не могу пропустить.
Вот только явиться одному в ложу — значит, вызвать лишние подозрения.
Когда за дверью, в которую улизнул Томми, раздался шорох, я резко распахнул ее. Слуг в особняке было немного, а с уличного мальчишки станется пробраться на кухню и прикарманить то, что плохо лежит. Чего-чего, а воровства я не терпел."
"Но вместо Томми посреди коридора я увидел застывшую Эвелин. Кончики ее ушей слегка покраснели. Да-да, миледи, подслушивать нехорошо.
— Что вы здесь делаете? — спросил я, и прозвучало грубо и резко.
— Я шла на кухню, когда услышала голоса.
— Почему спустились сами? Почему не позвали кого-то из слуг?
— А вы со всеми разговариваете, словно на допросе, или только со мной, лорд Беркли? — с прохладцей в голосе осведомилась Эвелин.
Она отступила и скрестила руки на груди. Смотрелось бы почти грозно, если бы не ее нездоровая бледность. И то, как при каждом шаге она норовила опереться о стену. Сестра Агнета говорила, что ее по-прежнему мучили головные после того удара.
Кстати.
— Где сестра Агнета? — спросил я, проигнорировав ее вопрос.
Эвелин вздернула брови в молчаливом удивлении.
— Отправилась в аптекарскую лавку за порошками, — и прибавила смутившись. — Для меня.
— Вы не должны покидать спальню. Вы еще не оправились. Следовало позвать кого-то из слуг.
Она задумчиво прикусила губу, словно размышляла над чем-то.
— А вы, значит, оправились? — спросила тихо, но твердо, подняв на меня взгляд.
Я резко выдохнул.
— Это совсем другое дело. Зачем вы спустились?
— Захотелось чаю.
