Затем в коридоре прозвучал полный облегчения возглас дворецкого.
— Вы вернулись!
И я вцепилась пальцами в спинку ближайшего стула, потому что ноги не держали. Время как раз перевалило за одиннадцать и уже приближалось к полуночи.
На вошедшем Ричарде не было лица, и едва затихшая тревога отправилась на новый виток. Я подскочила к нему первой, наплевав на все правила приличия, потому что смотреть на него было больно.
Он выглядел... опустошенным. Бесконечно измученным и уставшим. Даже утром, когда он появился в особняке, то не казался настолько утомленным.
— Что случилось? — прошептала я, пытаясь поймать его взгляд.
Ричард дернул щекой и, помедлив, обнял меня за плечо, на мгновение притянул к себе, чтобы вдохнуть аромат волос — и все это в присутствии мистера Эшкрофта и Мэтью.
— Дик? — требовательно позвал Эван. — Ну же, говори!
Беркли мазнул по нему совершенно тусклым взглядом и вновь усмехнулся.
— Его не будут судить, — вытолкнул он в гулкую тишину гостиной и рухнул в ближайшее кресло.
— Что? Лорда-Канцлера? Его отпустят? — пока мужчины засыпали его вопросами, я стояла чуть поодаль, закрывая обеими ладонями рот.
Услышанное не укладывалось в голове. Уже в который раз.
Ричард выглядел кошмарно. Я смотрела на него и понимала, что мне плевать на причины, плевать на то, что случилось. Плевать на истину, плевать на все, кроме него. К глазам подступили слезы, которые я поспешно сморгнула. Они точно никому не помогут. Но глупое сердце разрывалось от несправедливости, какой-то обречённости, что сквозила в его каждом жесте.
Он говорил через силу, двигался через силу, заставляя себя смотреть, отвечать, ходить.
Я так глубоко задумалась, что вздрогнула, услышав непривычное обращение.
— Эвелин.
Вскинула голову и наткнулась на взгляд Ричарда. Раскрытой ладонью он указывал на кресло рядом с собой. Ступая на деревянных ногах, я послушно подошла и опустилась в него.
А он словно лишь этого и дожидался. Вздохнул, с нажимом провел ладонями по лицу, откинул упавшие на лоб темные волосы и сказал.
— Они хотят избежать скандала и неизбежного удара по репутации, который последует за публичным судом.
Я моргнула.
— Но ты же сам сказал утром, что вы говорили о суде. И с лордом Честером, и с тем незнакомцем, который изображал из себя жандарма?.. — справедливо заметил Эван, хмурясь.
— Я так сказал, потому что думал, что это правда. Потому что именно это говорили мне, — огрызнулся Ричард.
— Но как это возможно? Жертвы, все эти женщины, Джеральдин?..
