Когда-то очень давно люди в точно таких же мундирах проводили в нашем старом особняке обыск. И они же уволокли отца прямо у меня на глазах. И больше я его никогда не видела.
— Мисс? — меня окликнула помощница доктора, которую я узнала по светло-желтой униформе: строгой юбке в пол и блузе с высоким воротником и длинными рукавами. — Я должна осмотреть ваши руки.
— Это леди Эвелин, — строго поправил ее граф Беркли.
— Миледи, — исправилась женщина и потянула меня чуть в сторону, подальше от пожарища.
Я бросила быстрый взгляд на деда: переживала за него сильнее, чем из-за дома, но он быстро закивал.
— Ступай, Эвелин, ступай.
Руки было обожжены — как оказалось. А я даже не чувствовала боли. Я вообще ничего не чувствовали: ни ужаса, ни сожаления, ни горечи. Грудь словно покрылась изнутри ледяной коркой, и я просто запретила себе ощущать какие-либо эмоции.
Иначе можно было легко сойти с ума, ведь мы лишились единственного жилья и всех вещей, и только лишь сумка, набитая памятными для меня мелочами, осталась лежать в ногах деда.
В ней теперь помещалась вся моя жизнь...
Из груди невольно все же вырвался всхлип, и я дернулась и прикусила запястье, чтобы задавить рыдания в зародыше, пока помощница доктора занималась второй рукой.
— А правду говорят, миледи, что огонь — магический? — помявшись, все же спросила она.
Я вяло пожала плечами. Я слышала, что сказал Беркли. Но сама не видела никакого магического отсвета.
Магия была запрещена чуть больше двадцати лет.
Я и понятия не имела, каково было жить в мире, где ее можно было использовать.
Мы стояли чуть в стороне от места, где толпились жандармы и дознавателя, и здесь было очень хорошо слышно, о чем шептались люди, собравшиеся поглазеть на пожар. Сперва все было нормально, но потом кто-то один пустил слух, что в доме жили родственники герцога-изменщика, и что я его дочь...
И тогда зеваки словно с цепи сорвались.
— Так им и нужно, заслужили! — было наименьшим оскорблением.
Вскоре жандармам пришлось вмешаться и охладить пыл взбудораженной толпы.
Они выстроились в единую цепь, взяв пепелище в кольцо. Но выкрики становились все громче и громче. И злее. Такое резкое изменение произошло мгновенно.
Словно кто-то намеренно заводил толпу, подзуживал ее.
— Вы закончили? — граф Беркли подошел к нам стремительным шагом, недовольно оглядываясь.
Помощница доктора отчего-то съежилась в его присутствии и смутилась. Молча кивнула и отпустила мои руки.
