И меня накрыло осознание, пробрало до самого нутра.
—Фрэнсис Невилл,— прошептала я имя автора десятка книг, что стояли на полке. — «Размышления о равновесии власти», «Размышления о духе закона», «Правитель»...
Ошеломленная, я взглянула на Беркли и успела заметить, что он смотрел на мое лицо, не отрываясь.
— Вы думаете?..
— Это было бы невероятно иронично, — он кивнул.
И мы начали проверять книги одну за одной, перелистывая страницы, но ничего не находили. Время тянулось, и я чувствовала, как нарастает волнение.
Наконец, я остановилась у низкой полки в углу. Переплеты у них были ветхими, а слой пыли гораздо толще. Здесь стояли книги, к которым давно не прикасались.
Я провела пальцем вдоль корешков. В глаза бросился тяжелый том в черной кожаной обложке без надписей.
— Что это? — спросил Беркли.
Я аккуратно вынула книгу. Оказалось, это старое издание трудовФрэнсиса Невилла—«Чудовище».
Мои брови поползли вверх, а затем я услышала, как шумно выдохнул Беркли.
— Знаете, что сказал ваш отец перед казнью? — спросил он, пытаясь скрыть собственное волнение.
Я медленно покачала головой.
— Он сказал, что любой абсолютный правитель со временем превращается в чудовище, — он усмехнулся и покачал головой и осторожно перелистнул книгу. Несколько страниц были чуть плотнее остальных... как будто что-то скрывалось между ними.
Мы переглянулись, и я затаила дыхание. Беркли аккуратно поддел бумагу ногтем — и страница легко отошла от корешка.
За ней оказалось письмо.
Бумага пожелтела, но почерк был узнаваем с первого взгляда.
— Это его рука, — прошептала я.
Потому что единственным, что осталось у меня от родителей, было несколько писем, которые отец писал матери, когда ухаживал за ней. В детстве я выучила их наизусть.
Беркли развернул лист, и мы склонились над ним, голова к голове.
Глупо было надеяться, что на жалком клочке бумаги окажутся ответы на все вопросы. Но отец дал на нем подсказку, с помощью которой спустя еще полчаса поисков уже в другой книге мы обнаружили ключ.
Настоящий и достаточно увесистый. Я держала его в руках, чувствуя, как железо нагревается от тепла ладоней.
— Надеюсь, он не от какой-нибудь кладовой в особняке, — тихо пробормотала я.
Беркли дернул уголками губ.
— Позвольте?..
Наши пальцы соприкоснулись, когда я передавала ему ключ, и по ладоням у меня тотчас разлился жар. А вот граф был полностью сосредоточен на деле — в отличие от меня.
