В позвоночник словно молния ударила, меня пронзило от головы до ног, и по телу одна за другой разлилось несколько острых, мощных волн. Даже руки слегка задрожали, а все тело за считаные мгновения напряглось и сжалось, готовясь не то к прыжку, не то к атаке.
«Вот оно, вот оно» — лихорадочно стучало в голове.
Первая настоящая зацепка.
Я переглянулся с Эваном. Судя по его расширенным, темным зрачкам думал друг о том же самом.
— Так, — хрипловато заговорил друг и отвернулся к Грею. — Что еще?
— Да я уже на две награды себе наболтал, — возмутился тот.
— А вам все мало?
— Мало, потому что по тебе видно, что ты знаешь гораздо больше, чем делаешь вид, — холодно парировал Эван. — И эту кладовку ты не покинешь, пока я не почувствую, что ты рассказал все.
Грей, протестуя, опалил меня недовольным, злым взглядом. Я пожал плечами. Спорить с Эваном и вступаться за этого мерзавца не было никакого желания. Играть с ним честно, по правилам — тоже. Очень кстати припомнил, как за жалкие крохи сведений он заставил меня выйти на ринг.
И совершенно не чувствовал за собой ни вины, ни сожаления.
Только желание наживы.
Которое сейчас я полностью разделял.
— Нет, — Грей неожиданно уперся. — Больше я ничего не скажу.
— Отлично, — Эван легко поднялся, не став уговаривать. — Значит, и из кладовой ты не выйдешь.
Мы обменялись взгляды, и я также встал. От стены нам в спины донеслись настолько отборные и смелые ругательства и проклятья, что я даже почерпнул для себя парочку новых слов.
Дверь за собой мы закрыли вовремя: в нее впечатался стул, затем еще один.
— Надо забрать у него мебель, — подумав, сказал Эван.
— Передам охранникам. Сделают, — усмехнулся я.
Втроем мы прошли в столовую, где уже был накрыт завтрак. Больше всего хотелось даже не есть, а спать. Но с этим нужно было немного подождать, оставались нерешённые дела.
— Думаете, он подастся на этот шантаж? С двумя неделями в кладовке? — заговорил Мэтью, когда мы уселись за стол и разложили салфетки.
— Никакого шантажа, — Эван пожал плечами. — Лишь суровая правда.
— Мне было бы гораздо спокойнее, если бы он сидел не в кладовке в моем доме, — теперь уже пришел мой черед выразительно смотреть на друга.
И думал я вовсе не о себе. Меня заботила Эвелин. Я задался целью беречь ее от опасностей, но пока получалось паршиво.
— Я понимаю, — вздохнув, Эван зарылся ладонями в волосы, а потом царапнул щетину на подбородке. — Но где еще за ним присмотрят? Жандармерия не подойдет, ты и сам знаешь. Ко мне? В четыре комнаты?..
