В пространстве без очертаний рядом с ней был кто-то еще, пока незримый, но осязаемый, ибо жесткие невидимые руки массировали ему ступни, терли, мяли, крутили пальцы.
– Гляди-ка, – сказала старуха, заглядывая ему в глаза. – Душа возвратилась.
Неведомый ее напарник поднес какой-то расплывчатый источник света, сам оставаясь в тени, и посветил в лицо.
– Глаза-ти живые, – отозвался мужской голос. – Давай окурим.
И унес свет.
Осознание реальности было еще пунктирное, прерывистое, собственно, как и понятие времени. Рассохин в какой-то момент почуял запах приятного, чуть терпкого дыма, и первое, что вспомнил из прошлого, – школьный урок географии.
Учительница имела мужской, хорошо поставленный голос и говорила, словно диктор на радио:
– Из Индии вывозили чай и благовония…
Ему тогда слово «благовония» показалось смешным из-за неприемлемого сочетания слов – «благо» и «вония», ибо, по его разумению, то, что воняло, не могло быть благим.
Стас сейчас это вспомнил и засмеялся, но не в голос – про себя: лицо еще не слушалось, не отзывалось на чувства.
– Ишь, улыбается, – одобрительно проговорила старуха. – Дыши, дыши глубже, дым-от полезный.
Он подышал и, наверное, уснул или впал в забытье на какое-то время, поскольку обстановка изменилась: дыма не было, зато поблизости оказался стол, на нем керосиновая лампа со стеклом и напротив друг друга сидели старуха и сивобородый лысый старик. Они что-то ели деревянными ложками, хлебая из одной миски.
– Где я? – спросил Рассохин.
Его услышали. Старуха развернулась к нему, заглянула в лицо.
И на миг показалось – где-то видел ее, что-то знакомое в очертании овала, тяжеловатой нижней челюсти и строгости взора…
– На что знать-то тебе, где, – неласково заговорила она. – Очнулся, дак лежи.
– А где Женя?
– Какая Женя?
– Отроковица? Она же приходила сюда.
– Нету никакой Жени, – отрезала старуха. – Открывай рот, кормить стану."
"И достала откуда-то знакомую уже трубку с воронкой.
– Я убил ее, – вспомнил Стас. – Я же выстрелил…
– Кого убил?
– Женю Семенову, отроковицу…
– Туда блуднице и дорога, – сердито отозвался старик.
– И нечего жалеть, поправляться надо.
– Рот открой! – скомандовала старуха и добавила, обращаясь к старику: – Вроде не в себе парень…
– Я сам, – сказал Рассохин и попробовал поднять вялую руку. – Не толкайте в горло…
– Ладно, с ложечки накормлю. – Старуха взяла туесок. – Глотать-то сможешь?
Он с трудом проглотил первую ложку чего-то теплого и безвкусного, больше пролил себе на бороду.
