И тогда его приподняли и на что-то оперли спиной. Рассохин оглядел пространство и наконец-то сам догадался, где он – в землянке Христи!
Старуха поднесла ему другую ложку, и Стас увидел – молоко.
– А где Христя? – проглотив, спросил он. – Христофор?
– Какой Христофор? – спросил старик.
– Хозяин…
– Не знаем, где твой Христя, – буркнула старуха. – Хлебай давай. А то дудку вставлю!
– Не в себе, – согласился наконец-то старик.
Рассохин наловчился глотать и выпил полтуеса молока. Потом опять окуривали дымом, и он вспоминал смешное слово – благовония.
Должно быть, в них было намешано снотворное, поскольку он как ни сопротивлялся, а уснул. Когда же пришел в себя, то обнаружил перед собой старуху, которая сдирала с его груди кожу – так почудилось спросонья.
– Зачем? – спросил с любопытством и увидел широкий и длинный, в четверть[35], багровый рубец, наискось перечеркивающий грудь от солнечного сплетения до бока. Боли уже не было, рана зарастала, и он сразу вспомнил медвежью рогатину, на которой запоролся.
Старуха ничего не ответила, содрала с груди восковой лист, скомкала его и бросила в печь. Сама же достала новый, обильно смазала его тягучей, смолянистой жидкостью и прилепила на рану.
– Скоро уж на ногах будешь! – оценила она состояние. – А то лежал колодой…
– Это я на рогатину напоролся, – объяснил Стас. – Прокошка вживил…
– На какую рогатину? – удивленно спросил старик, появляясь из сумрака.
– На медвежью…
Они со старухой переглянулись и промолчали, но Рассохин заметил – что-то таили от него.
Старик принес рубаху и кальсоны.
– Сам обрядишься? Или подсобить?
Упираясь руками, Рассохин сел и кое-как, однако же сам, оделся. После каждого окуривания и пробуждения он чувствовал себя заметно лучше, возвращались ощущения, улучшалось зрение, слух и восприятие действительности. Ноги и руки уже шевелились, хотя тело еще казалось невесомым и чужеватым.
– Как вас зовут? – спросил он старуху.
– Тебе на что?
– Я благодарен… Хотел бы знать, кому.
– Господа благодари, – увернулась она. – Нас нечего…
– Пора корову доить, – сказал невидимый старик. – Пойду, пожалуй…
– Кадило изготовь да ступай…
Стас наконец-то рассмотрел, чем его окуривают – пчеловодческим дымарем, предварительно насовав туда какой-то трухи напополам с зерном и гнилой древесиной. Старик разжег дымарь, поставил его на печь и сам удалился, прихватив берестяное ведро. Старуха раздула дымарь и дала в руки Рассохина.
– Давай сам фукай.
