Кто-кто?
— Я никуда с тобой не пойду, — говорю я, все еще отчаянно пытаясь освободиться. — Я не просила никакого риелтора, не понимаю, о чем ты говоришь.
Дима внимательно наблюдает за нами и мне хочется, чтобы Габриэль просто перестал существовать. Чтобы я проснулась и вдруг знала, что все это время смотрела страшный сон, в котором один ненормальный подонок портил мне кровь просто потому, что он придумал полную голову ерунды. Но это было бы слишком прекрасно, чтобы быть правдой.
— Что вообще происходит? — спрашивает Дима, укладывая свою ладонь на пальцы Эла, свернутые стальным кольцом вокруг моего предплечья.
— Убери от нее руки.
— Я что-то пропустил, и вы снова встречаетесь? — вкрадчиво, с плохо спрятанной издевкой, интересуется Габриэль.
— Нет, — глухо отвечает Дима и убирает руку.
На миг мне хочется, чтобы он, как тогда на пляже, отделал Габриэля до потери сознания, но я понимаю: тогда Эл по какой-то причине дал себя избить. Наверное, так сходил с ума. Сегодня, если бы Диме захотелось почесать об него кулаки, он бы дал сдачи.
— Она должна тебе что-нибудь? — Габриэль все-таки отпускает мою руку, чтобы достать портмоне и демонстративно вытащить пару купюр. — Минет не успела сделать? Или порочить тебе, пока ты смотришь видео про спаривание слонов? Ну? У меня мало времени.
Я не знаю, что отвечает Дима, потому что закрываю уши руками и иду к лифту, мысленно проговаривая считалку из фильма ужасов про Фредди Крюгера. Если он меня тронет, если только скажет еще хоть слово — я его убью.
Просто разотру в порошок. И меня посадят. И всю свою жизнь я просижу в одиночной камере, как особо опасная преступница, и каждую минуту буду радоваться, что именно я избавила мир от этого гада.
Но все не так просто, потому что Габриэль успевает втиснуться в лифт следом за мной.
— Какого хрена он от тебя хотел? — слышу его злобное шипение.
Поворачиваюсь — и с разворота, со всей силы, на которую способна, бью его сумкой по плечу.
Эл громко матерится, но я уже перехватываю ремешок и наотмашь, куда придется, со всей злостью, помноженной на обиду и ненависть.
Хлесткий звук удара режет слух. И Эл неожиданно замолкает.
Тишина виснет такая, что шелест спускающегося лифта и звук открывшихся дверей грохочут где-то на уровне подсознания, как реальная декорация к фильму ужасов.
Я не смотрю на Габриэля, достаточно того, что он не удерживает меня силой и, наконец-то, молчит.
