— Ты не такой, — шепчу наперекор его словам. И сердце болит за него так сильно, что я готова прямо сейчас, босой и раздетой, по стеклу, по углям, бежать к суке Валентине и собственными руками вырвать ей сердце.
— Я Чудище, Кира, мы оба это знаем. Я не ищу себе оправданий. К черту, оправдания для слабаков. Мой замок никогда не превратится в диснеевский домик, а поцелуй не превратит в Прекрасного принца.
Я отодвигаюсь от него, упрямо поджимаю губы, пока мой Агрессор сидит на полу, обессиленно разбросав руки по обе стороны бедер.
— Кто-то должен любить Чудовище, — говорю тихо и твердо, обхватывая ладонями его колючие щеки. — Даже если оно рычит, ругается и колотит хвостом.
Эл хохочет, а я реву, потому что вот таким его точно никто и никогда не видел. Это как будто отрыть сокровище Атлантиды и потихоньку спрятать его под подушку, чтобы жадно, ночью, любоваться только самой.
— Она была уверена, что ее выходка вычеркнет тебя из моей жизни, и я стану покладистым щеночком в руках ее новой протеже — Анечки.
— Эл закладывает локон мне за ухо. — Я позвонил дяде. Он, как ты понимаешь, не горел желанием со мной разговаривать, но я умею быть убедительным. Почти уверен, ту блядь под него тоже подложила моя мать. Наверное, хотела добыть деньги, чтобы перекупить «в черную» часть акций, чтобы вернуть себе право голоса. Она же знала своего брата, как собственную пятерню.
— Это слишком даже для нее, — не хочу верить я.
— Просто бизнес, Кира. Бизнес и жажда власти, ради которой можно пойти на сделку с совестью.
Я такая же расчетливая тварь, если ты вдруг думаешь иначе, но разница между нами в том, что я никогда не повернусь против своих. За своих я спущусь в ад и пошлю на хуй сатану. — Он тянется, чтобы почесать шрам, но я в последний момент ловлю его ладонь и отвожу от лица. — Ты даже не представляешь, как она тебя боится, Кира. Кажется, еще ни один человек на свете не доводил Валентину Крюгер до такой паники, раз она забыла о предосторожности.
— Я — Кира, Великая и Ужасная.
— Ты просто охренительная, Бель[12], - улыбается Эл.
Закрывает глаза, и черты его лица, наконец, расслабляются. Он откидывается затылком на тумбочку, трет глаза костяшками больших пальцев и, забыв о приличиях, зевает, даже не потрудившись прикрыть рот. — Когда вся эта херня закончится, Кира, пойдем в ЗАГС, распишемся, а потом полетим на самый охуенный тропический остров, какой только есть на этой планете, и я возьму тебя в жены в венке из живых цветов, прямо на берегу океана.
