— Не хочешь лично поздравить именинника? А я вот как раз хочу увидеть твой подарок лично. Надеюсь ты разучил поздравительную кричалку, потому что придется встать на стульчик.
— Кира, ты в порядке? — спрашивает он с такой заботой, что его рот хочется заткнуть кулаком. Заодно и проверить, можно ли одним ударом вышибить все зубы.
Кира вопросительно ловит мой взгляд, а я просто таращусь на ее искусанные мною губы.
— Просто не спорь с этим ненормальным, — отвечает Кира, вздергивая нос.
Моя мать уже на месте: охрана безуспешно пытается заставить ее сидеть на месте, но она и сама останавливается, когда на «арене» появляюсь я, Кира и Морозов.
— Габриэль, что за спектакль?! — не разобравшись в чем дело, набрасывает она.
— Сядь, — приказываю я. — Сядь!
Она проходит по Кире злым взглядом, но все-таки опускается в кресло. Морозова тоже отпускают, и он раздраженно потирает запястья, которые мои гоблины не слишком ласково ему заломили.
— Кира, дай мне свой телефон, — протягиваю ладонь.
Она молча раскрывает сумочку, достает его и вкладывает мне в ладонь.
Но мне даже не нужно его включать: последние две недели он был полностью у меня перед глазами.
Все звонки, сообщения, исходящий и входящий трафик, социальные сети, почта.
Абсолютно все. Моя служба безопасности разве что не научила этот маленький гаджет становиться на задние лапки и лаять за кусок сахара.
— Кому ты давала свой телефон? — спрашиваю четко, по слогам.
— Не понимаю, — хмурится она. Все-таки она не умеет врать, совсем. Просто удивительно, что продержалась так долго.
Видимо, Морозову пора подумать о новых очках.
— Ты давала свой телефон кому-то в последние минут тридцать?
Она молча смотри на очкарика.
— Что за херня? — «не понимает» он.
— Кира, ты занимаешься производственным шпионажем? — игнорю его реплику. — выносишь секретную информацию?
— Нет, — прямо и совершенно бесхитростно отвечает моя Косточка.
— Я звонил домой, — снова встревает Алекс. — Что за цирк без клоунов, Крюгер? Совсем двинулся, потому что тебя отшили?
Охранник собирается поучить его смирению кулаком, но я останавливаю здоровяка.
— Кира, скажи ему.
— Уже можно? — улыбается она с облегчением.
— Скажи сейчас, пока он еще может слышать.
Я сказал ей, что люблю, но на самом деле, я осознаю это чувство только сейчас: ярко, сочно, пока Косточка идет ко мне уверенным шагом. Становится рядом, чуть-чуть заходя за спину, где ей самое место — сейчас и на всю жизнь.
— Я его не отшивала, — говорит Кира.
