Киваю, тянусь, чтобы поправить галстук — и в друг с опозданием понимаю, что оставил его в кладовке. Мысли о Кире, сидящей на столе в открытой развратной позе, заставляет захотеть одернуть пиджак. Сукин сын очень дорого заплатит за то, что лишил меня моей Косточки на эти две недели.
Косточка. Ну надо же.
Откуда что берется?
— Пойдем распаковывать подарки, ребята, — говорю я, и мои цепные псы — вышколенная охрана в количестве шести человек — идут следом.
Морду мудаку Морозову я точно разобью собственными руками, а эти парни просто проследят, чтобы он не унес ноги до того, как мизансцена подойдет к концу и сраное ружье, наконец, выстрелит.
Я холле уже не протолкнуться, но охрана в считаные секунды находит знакомую башку.
Снова рядом с Кирой, снова держит ее за локоть и наклоняется к уху, словно собирается нашептать ей признание в любви.
Хорошо, блядь, что у меня есть законный повод его убить. Клянусь, если б у подонка не было маленькой дочери, я бы точно сделал так, чтобы остаток дней он провел со сломанными конечностями и адской болью там, где даже болеть нечему.
Я даю знак охранникам, чтобы нашли мою мать и отвели в заранее подготовленную комнату. Там все проверили на предмет прослушки и в тех стенах кристально чисто.
Как в исповедальне, мать его.
Но Морозова я возьму сам, прямо сейчас, пока он думает, что можно безнаказанно использовать мою Косточку и превращать ее в инструмент для собственного обогащения.
— Кира, а я тебя везде ищу. — Почти грубо вырываю ее из рук очкарика.
Она поворачивает голову, топит цунами криптонитовой страсти. Еще не остыла, еще пахнет мной. Наверняка между ногами тоже весь я. Бля, мы уже дважды трахались без защиты, и мне в общем, плевать, даже если завтра она скажет, что залетела. Точнее, мне совсем не плевать, но я убираю неожиданные сантименты в самый дальний угол своей души. Это подождет."
"— Она со мной, — влезает Алекс, но я толкаю его в грудь, отправляю прямиков м «нежные и ласковые» руки моих двухметровых гоблинов в черном.
Очкарик окидывает их нервным взглядом, и я нее без удовольствия замечаю нервную испарину у него на лбу.
— Ты потеешь, как свинья, — говорю коротко и кивком даю ребятам знать, что жертву можно тащить в клетку. Киру веду сам, и она очень-очень быстро, чуть не падая, переставляет ноги следом.
— Какого хрена? — возмущается Морозов.
— Что ты нервничаешь так, Морозов? — говорю в его перекошенное паникой лицо.
Удивительно, что в нашу прошлую встречу он так не дергался.
