Я давно хочу носить клеймо моего владельца, я нуждаюсь в его метках, в праве собственности, которое он заявил давным-давно.
Внизу живота горячо и влажно тянет.
Все чувства скручиваются в одно, тугое, яркое и неистовое. Острая нить, которая обвивает сердце, затягивается вокруг тугой петлей и узлом.
Веки тяжелеют, потому что хочется закрыть глаза и позволить себе утонуть.
— Две недели, Крюгер, — почти хнычу я, словно капризная девочка. — Ненавижу тебя.
Он не отвечает, только опускается ниже вгрызается в плоть с такой жадностью, что я хочу выть от восторга: он нуждается во всем этом так же сильно, как и я.
— Пожалуйста, прикоснись… — вымаливаю его пальцы у себя на груди, когда Эл подцепляет бретели и медленно стаскивает лифчик вниз.
Грудь ноет от напряжения.
И тягучий разряд прямо в мозг, когда Габриэль пропускает соски между пальцами, а потом — режет их острыми краями зубов. И обдувает жаром дыхания, лижет шершавым языком, катает во рту, будто сладость. Я схожу с ума от одного вида его склоненной надо мной темноволосой головы.
От того, как кончик языка порхает над тугим комком плоти, а ресницы дрожат, словно в лихорадке.
Моя рука у него в волосах, тянет, чтобы найти этот рот для поцелуя, но Эл практически до отказа втягивает в рот мой сосок — и я выпадаю в другую реальность, где я теряю чувство контроля, забываю обо всем и громко, хрипло, с немой потребностью, растягиваю по слогам его имя:
— Габриэль…
Он вытаскивает рубашку из брюк, подхватывает меня под ягодицы — и толчком усаживает на стол, разводя мои ноги так широко, что болят сухожилия.
Втискивается межу ними всем корпусом, раками ведет по моим ребрам, и бормочет:
— Ты просто невыносимо худая, Кира. Моя, блядь, косточка…
Косточка…
Я плачу?"
"Или это всхлип удовольствия, когда его рука опускается мне между ног, и пальце перекатывает напряженный клитор?
Я открываю рот, но не произношу ни звука, потому что Эл закрывает его поцелуем. С коротким стоном, язык проникает между моих напряженных губ, целует, вбирает каждый мой звук, каждую ноту стона, который наполняет живот и грудь, и подступает к гортани вместе с непреодолимой потребностью немедленно почувствовать его между ног.
— Хочешь меня? — требует ответ, размыкая поцелуй.
Палец уже у меня между ног — скользит по влаге. Эл усмехается, прибавляет второй и проникает внутрь. Ни нежности, ни терпения — мы взвинчены, мы как двое безумцев пляшем на остром крае бритвы, режем себя в кровь каждой секундой ожидания.
