Наверняка она еще спит, но я просто не могу ждать. Мы должны поговорить. Я должен посмотреть ей в глаза, спросить — и увидеть, что она ответить. Не услышать, а увидеть: как будут дрожать ресницы, как будет кусать губы, оправдываться или просто молчать. Я болван, если до сих пор продолжаю верить, что могу ее разгадать. Ни черта подобного. Она единственная женщина, которая так и осталась для меня шкатулкой с секретом.
Кира отвечает после второго гудка, как будто держит телефон в руке и ждет моего звонка.
— Это правда? — слышу ее придушенные рыдания.
— В тот вечер — ты меня запер, Габриэль Крюгер?
Кем бы ни был сраный феникс, он послал эту запись не только мне.
— Кира, нам нужно поговорить, — стараясь сохранять хладнокровие, предлагаю я. — Буду у тебя через сорок минут.
Она просто мычит что-то в трубку, но это скорее «да», чем «нет».
Глава сороковая: Кира
Сложно сказать, сколько раз я прослушала эту запись.
Много — слово ни о чем, в данном случае. Электронный файл нельзя заслушать до дыр, но если бы можно было, он стал бы горской пепла.
Горсткой того, что разрушило меня несколько часов назад.
После пожара полиция выдвигала версию о том, что меня заперли по ошибке. В комнате было не очень светло, кто-то из хозяев дома мог просто меня не заметить и запереть, чтобы гости случайно не испортили дорогие экземпляры книг. Но хозяева дома это отрицали. И никто не нашел ключа.
Не знаю почему, но как только я слышу весь диалог до конца, у меня нет сомнений, что это сделал Габриэль. Просто потому что он всегда был таким: хотел — и брал, хотел — и делал.
Он хотел меня, и никогда не скрывал этого — Рафаэль постоянно напоминал об этом то случайно фразой, то рассказом невпопад, выдранной из контекста цитатой из их разговора.
Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть, словно от пощечины. Может быть, не открывать? Сделать вид, что ничего вообще не было, спрятать голову в песок подальше от всех неприятностей. Притвориться, что я — это просто я, девчонка с ожогом, которая привыкла думать, что та запертая дверь была просто ошибкой, глупым и трагическим стечением обстоятельств.
И вычеркнуть Эла из совей жизни. На этот раз — окончательно, навсегда.
Я продолжаю так думать, даже когда открываю дверь и отступаю вглубь коридора, чтобы Габриэль вошел. На улице дождь, на плечах его пальто влажные потеки, капельки воды стекают с сосулек волос. Небритость на щеках играет острыми тенями.
И я прикрываю рот ладонью, потому что хочу его поцеловать.
